16+

Новости партнёров

Lentainform

Что будет делать писатель, если он придет во власть

06/08/2013

Что будет делать писатель, если он придет во власть

Летним субботним днем встретились два писателя – Леонид ЮЗЕФОВИЧ и Андрей КОНСТАНТИНОВ. А встретившись – долго и подробно поговорили: о литературе, детях и политике.


           А.К.: Не так давно наш губернатор предлагал мне чиновничью должность – пост председателя Комитета по культуре при правительстве Санкт-Петербурга. Весьма неожиданное было предложение, от которого я, практически сразу, отказался. Отказался, потому что не увидел в этой должности какого-то личного стимула. То есть, теоретически  понимаю: «зачем им я», но не понимаю «зачем они мне?».

Мне потом многие знакомые с укоризной выговаривали: да ты что! почему отказался? зря! на таком посту ты мог бы помочь тем,  мог помочь сем…

Л. Ю.: Со всеми этими должностями впоследствии неминуемо встает вопрос «а что потом?». Ведь нельзя же остаться там навсегда?

А. К.: Но после отказа я вдруг стал невольно задумываться: «А все-таки, вот если бы я заступил на такой или другой подобный пост, в каком направлении в первую очередь я бы приложил свои усилия?» И сколько я на эту тему ни размышлял, в итоге все едино скатывался из «плоскости чиновника» в плоскость «волшебной палочки». Скажите, если бы таковая  у вас появилась, что бы вы захотели в нашей жизни изменить? В какой сфере  чародейство применили бы?

Л.Ю.: О-ох… Видите ли, я – человек глубоко частный. Я никогда не служил никем, кроме как офицером и учителем… Я не знаю, что бы я такое сделал. Хотя… Вот если бы я был… хм… допустим, мэром Москвы… Я бы прежде всего обратил внимание на мостовые.

Потому что именно по мостовым, а не по фасадам, не по крышам и зеленым насаждениям нужно судить о состоянии города. Это как если бы в комнату купили самую дорогую мебель, но при этом под ногами валялся выбитый паркет и повсюду были разбросаны рыбьи кости. Когда я приезжаю с Запада в Москву, то первое, что бросается в глаза, –  ужасный асфальт. Даже в самом центре, на Новослободской или на Тверской. Кстати, в Петербурге в этом смысле ситуация гораздо лучше.

А. К.: Не может быть!

Л. Ю.: Уверяю вас! Вот, скажем, в моем районе (Белинского, Пестеля) практически все замощено каменными плитами или, на худой конец, выложено плиткой. Последняя, конечно, похуже. Но все равно – в Москве и этого нет. Там просто ужас что творится… Смешно, конечно, об этом думать и говорить, есть вещи куда более важные, но если бы у меня имелась волшебная палочка, я бы в первую очередь поменял именно это...

У себя дома я каждый день начинаю с влажной уборки. Мы с женой живем в разных временных измерениях: она ложится спать где-то в три часа ночи, а я – будучи по природе  «жаворонком» – в одиннадцать. Встаем соответственно. И утром, пока жена спит, я делаю во всей квартире влажную уборку. Потому что всегда хожу по дому босиком, иначе не ощущаю в доме уюта и покоя… Есть такое понятие: «старческий гротеск характера». То есть все черты,  присущие нам в течение жизни, к старости приобретают преувеличенный, гротескный вид. Со мной, видимо, произошло нечто подобное, и теперь я всюду первым делом приглядываюсь к мостовым. Если с ними что-то не в порядке, не чувствую себя комфортно.

А. К.: Я ведь тоже дома босиком хожу, и у нас с женой на этой почве также регулярно возникают какие-то терки. Другое дело, что  вы сами делаете влажную уборку. А вот я считаю, что…

Л. Ю.: Что это она должна? Да, и я раньше так полагал. Но! Мы с женой уже тридцать лет вместе. И в какой-то момент я понял, что во многих вещах мы можем договориться, однако конкретно по этому пункту – нет…

А. К.: Как писатель писателю: что вам нравится в нашей современной литературе? Я понимаю, что проще ответить на вопрос «что не нравится?».

Л. Ю.: Нет, мне всегда проще говорить о том, что нравится. А что касается современной литературы – позитивного не так уж и мало. В последнее время проявляются доселе широко не известные, но при этом совершенно замечательные авторы. Такие, как ваш земляк из Петербурга Евгений Водолазкин. Написавший, на мой взгляд, потрясающий роман «Лавр». «Лавр» – исторический, а точнее, квазиисторический роман, своего рода житие святого. Прекрасная, пронзительная книга. Едва ли не первый у нас православный роман, который может быть интересен всем, в том числе атеистам.

Есть отличная писательница из Екатеринбурга Анна Матвеева, автор чудесных рассказов и романа «Перевал Дятлова». Свой «Перевал» Анна написала еще десять лет назад, задолго до нынешнего голливудского фильма и прочих спекуляций на этой теме. В Екатеринбурге, живет и другой интересный автор – Игорь Сахновский. Не могу не назвать Захара Прилепина, Дмитрия Быкова, Александра Иличевского. Из петербуржцев – Илья Бояшов, Павел Крусанов, Сергей Носов, Александр Мелихов. А Александра Терехова я искренне считаю выдающимся писателем. И никто меня в этом не переубедит.

А. К.: Другое дело, что тереховский «Каменный мост» – он… тяжелый такой роман. Не уверен, что многие возьмутся  его перечитывать.

Л. Ю.: Ну, а что мы вообще в жизни перечитываем? Мы перечитываем то, что читали в юности и, как нам кажется, неправильно, не до конца поняли. Я, к примеру, могу перечитать Достоевского, поскольку соприкасался с ним лишь в юношеские годы. И когда я нынешний  перечитываю Достоевского, в сущности я подсматриваю за собой восемнадцатилетним. Перечитывание – далеко не всегда показатель значимости текста. Это, скорее, тот фон, на котором видны изменения в нас самих. А если по правде, я вообще редко что-то перечитываю. Просто жизнь слишком коротка, чтобы по нескольку раз входить в одну и ту же книгу-реку.  
 
А.К.: А я недавно перечитал у Олдингтона «Все люди – враги», и неожиданно получил колоссальное эстетическое удовольствие. Очень сильная и одновременно очень нежная книга.

Л. Ю.: Я тоже читал ее в юности, но ничего почти не помню. А что касается книжных впечатлений последних месяцев, то одно из самых сильных – Петр Гуляр, «Забытое королевство». Гуляр – из русских эмигрантов. Вырос Москве, в купеческой семье, в 1918 году юношей попал в Китай. Выучил китайский язык и, сдав экзамены, стал правительственным чиновником. Занимался кооперативами и около десяти лет прожил в горной области между Китаем и Тибетом, среди странных, средневековых или вовсе уж архаических племен. Гуляр не забыл русский язык, но писал по-английски. Может быть, поэтому самая знаменитая его книга добрались до нас только теперь.

В юности он жил в даосском монастыре, это изменило его жизнь через отношение к жизни как таковой. Там, где европейцы высокомерно отворачивались, он жадно впитывал и безоговорочно принимал. Очень рекомендую.

А. К.: Раз уж мы затронули тему нераскрученных, но интересных, подающих надежды авторах, у меня созрел такой вопрос. У нас, в России, профессиональных писателей, тех, которые только этим делом живут и зарабатывают, мизерное количество осталось? Возник даже такой циничный термин «писатель выходного дня». Это когда пять дней в неделю человек на основной работе деньги зарабатывает, а по выходным что-то такое пишет. По мне так – весьма нездоровая ситуация. Посему хочу спросить: вы замечаете такую проблему? Или это – сугубо мои страхи?

Л.Ю.: Да, это существует сегодня. Но так было всегда. Вопрос профессии, зарабатывания денег нелитературным трудом – вопрос достоинства пишущего человека. Опекаемых властью поэтов и летописцев больше нет, поскольку их влияние в обществе невелико. Любимцев публики, которым она позволяет жить за свой счет, немного, к тому же публике нужно угождать. Обычный писатель должен где-то служить. Это отнимает время и силы, но есть тут и свои плюсы. Ведь, в идеале, что такое литература? Человек проживает какую-то жизнь, а затем ее описывает, пытаясь через свой маленький опыт понять нечто большее, частью чего является его жизнь. Ценность имеет только опыт жизни, прочее второстепенно. Помнится, мой земляк Алексей Иванов… Тоже замечательный писатель…

А. К.: Мне очень нравится его «Золото бунта».

Л. Ю.: Да? А вот я больше люблю «Сердце Пармы».

А. К.: В «Золоте бунта» мне запомнилась композиция. В «Золоте» все нити романа мастерски сведены в конце. При том что там имеет место чрезмерная, на мой вкус, перегруженность историко- и этнолексикой, разного рода языковыми вычурностями. Когда это звучит в речи героев – еще ничего. Но постоянно и много в контексте повествования – напрягает и раздражает. 

Л. Ю.: Просто к этому надо приноровиться, а дальше уже перестаешь замечать и спотыкаться… Так вот, возвращаясь к Иванову. Он сказал мне однажды: «я жил – пока не стал писателем. Когда я им стал, то написал всё, что хотел». И он действительно перестал писать прозу, работал исключительно над документальными книгами. Правда, недавно выпустил два романа, но это уже попытка перейти к обобщениям, минуя опыт собственной жизни.

А. К.: То есть, он его исчерпал?

Л. Ю.: Не знаю, не уверен. Это писатель огромного потенциала, и, думаю, от него еще можно ожидать всяких сюрпризов.

А. К.: Сейчас в мире ведется немало дискуссий на тему общественно-политической позиции пишущего человека. Одни считают, что писатель обязан быть на баррикадах. Другие отводят ему роль наблюдателя и «человека над схваткой»…

Л. Ю.: Безусловно, по-человечески мне ближе второе. «Общественно-политические позиции» сторон меняются куда быстрее, чем люди, и если хочешь остаться самим собой, надо иметь дело с людьми, а не с членами партий. Правда, в этом есть и писательский расчет: я знаю, что  ангажированная литература редко бывает хорошей.

А. К.: Значит, на прогулку писателей с белыми лентами не ходили?

Л. Ю.: Не ходил. И не пойду.

А. К.: А вы, часом, не путинец ли?

Л. Ю.: На самом деле на такой вопрос непросто отвечать. Это все равно как: «ты за белых или за красных?»  Но я, например, голосовал за Путина. При этом яростного оппозиционера Быкова я считаю прекрасным писателем.

А. К.: Именно писателем?

Л. Ю.: И писателем, то есть прозаиком, и публицистом, и поэтом.

А. К.: А какой роман у него вам больше всего нравится?

Л. Ю.: Пожалуй, «Орфография». Но на первое место я бы все равно поставил Быкова как поэта. Потом как публициста, а затем уже как прозаика. Быков – ум такого масштаба, что ему много прощаешь. Много такого, чего другому бы не простил.

А. К.: У вас с вашей дочкой Галиной литературные вкусы совпадают? Вы прислушиваетесь к ее советам?

Л. Ю.: Прислушиваюсь. Наши вкусы во многом сходятся, но в последнее время, особенно по части иностранной беллетристики, начали иногда и расходиться. Того же Питера Хёга я не стану, читать несмотря на все ее похвалы.

А. К.: Вообще вы своими детьми довольны?

Л. Ю.: Да. Я их очень люблю.

А. К.: Я своих тоже – очень. Вот только они меня слишком часто расстраивают. Старшему обормоту тринадцатый пошел, а девочке – десять.  И как-то мы с ними в последнее время многовато воюем.

Л. Ю.: Так ведь и я со своими воевал. С Галиной, правда, недолго: примерно с одиннадцати до четырнадцати лет. А вот с сыном – практически до двадцати. Ну, не то чтобы прямо воевал, но отношения были сложные. Но вот сейчас ему двадцать семь, он играет в одной популярной группе, преподает в музыкальном колледже, женат на чудесной девушке, и у нас прекрасные отношения.

А. К.: Такая, значит, у меня перспектива? Но все равно не могу не переживать, когда он врет мне про двойки, говорит, что все нормально. А потом выясняется…

Л. Ю.: Врет – значит, не хочет огорчить, значит, ему не наплевать на вас и на ваше к нему отношение. Гораздо хуже – когда говорит правду в лицо и с полным равнодушием к вашей реакции.

А. К.: Для телевидения вы сценарии продолжаете делать?

Л. Ю.: Предложения есть. К сожалению, такие, что я отказываюсь. Не так давно, правда, сам  предложил: написать сценарий исторического сериала, действие которого происходит в XVI веке. Сейчас все смотрят турецкий сериал об эпохе Сулеймана Великолепного, моя жена тоже смотрит, и я предложил снять историю из того же времени, но на русском материале -  об отношениях между Крымом, Россией, Польшей и Литвой. Идея понравилась, но ничего из этого не вышло.

А. К.: Мне вот тут тоже как-то позвонили с Первого канала и предложили написать сценарий. Причем очень долго не хотели озвучивать тему.  Наверное, думали, я ее украду и куда-то продам.

Л. Ю.: Это мне хорошо знакомо. Сейчас на этом пунктике просто паранойя какая-то! Украдут! Это и среди писателей наблюдается. Помню как-то спросил у знакомого писателя, причем спросил сугубо из вежливости, над чем он сейчас работает. Он отвечает: буду писать роман о Смутном времени, об одном человеке. Я, понятное дело, уточняю: о ком именно?  А он мне, сурово так: а вот этого я тебе не скажу!

А. К.: Смешно. Но я в итоге все-таки допытал девочку с Первого канала, и она приоткрыла завесу великой тайны. Знаете, какой персонаж их заинтересовал? Харви Освальд!  Причем исключительно образца его недолгого периода пребывания в Советском Союзе! Я сказал, что как-то не готов… Так что с нашими теледеятелями –  засада полная. Что там у них в мозгах творится – караул!

Л. Ю.: Несколько лет назад одна кинокомпания заказала мне сценарий фильма про Ивана Грозного. Я попытался выяснить, что именно они хотят, и тогда девочка вроде той, о которой вы говорили, сказала мне: «Пишите все, что сочтете нужным. У нашего инвестора есть только одно пожелание…» Тут она несколько засмущалась, но все-таки довела до меня это пожелание. Оно состояло всего из двух слов: «Побольше пыток».

Но на самом деле не все так беспросветно. В прошлом году я дал знакомому продюсеру роман красноярца Александра Григоренко «Мэбэт». Это роман о ненцах, он входил в шорт-лист «Большой книги». И сейчас с автором заключен договор, покупают права на экранизацию. Выкуплены права на «Немцев» Терехова. У того же Иванова куплены права практически на все им написанное. Продюсеры ищут хорошие книги и стоящих авторов.

А. К.: Покупать-то покупают, но практика показывает, что чаще всего потом не снимают.

Л. Ю.: Есть такая проблема, дорого. Поэтому сейчас все ищут господдержку, а ее дают известно каким фильмам. Вот давали деньги под тему четырехсотлетия Дома Романовых. Но что там оригинального еще можно снять? Да и денег государственных дается крайне мало. Не разумнее ли все эти гранты объединить и снять пусть один, но дорогой и масштабный исторический фильм.

А. К.: Хотя бы о том же самом Смутном времени?

Л. Ю.: Тема и волнующая, и актуальная, и коммерчески выигрышная.

А. К.: При том что по Смутному времени одна только фигура Дмитрия – это уже такая глыбища. Мало где в истории рождался столь интересный персонаж. Кто он? Откуда? Невероятное поле для фантазии, потому что уже ничего не опровергнешь и ничего не докажешь.

Л. Ю.: Да, потрясающая фигура. К тому же «самозванец» – это наш тренд. Как «калашников», «спутник», «колхоз», «перестройка».                 

Присутствовал и записал Игорь ШУШАРИН, фото liveinternet.ru



‡агрузка...

Медицинские центры и клиники, где можно сделать МРТ в Киеве