16+

Lentainform

Чем плох и чем хорош «Фунт мяса»

14/12/2016

Чем плох и чем хорош «Фунт мяса»

В БДТ имени Товстоногова состоялась премьера спектакля «Фунт мяса» по мотивам «Венецианского купца» Уильяма Шекспира. Любой спектакль – плод коллективного творчества, но этот особенно: там есть авторская группа, в которую вошли Настасья Хрущева (композитор и автор текста), Александр Артемов и Сергей Илларионов (режиссер и художник), а руководили постановкой Андрей Могучий и Влад Фурман (немыслимое сочетание!).


           Как на самом деле принимались творческие решения – вопрос для узких специалистов. Важно, что в итоге спектакль получился цельным, и единство авторской воли несомненно.

Шоу, сыгранное на Каменноостровской сцене, – очередной этап «переформатирования» БДТ в театр, ориентированный на молодежную аудиторию. На подмостках – залитое красным светом пестрое кабаре, сверкающее разноцветными лампочками; девицы из кордебалета демонстрируют ножки и соблазнительно пришитые к костюмам «голые» груди, в Царской ложе певица распевает однообразные нервные вокализы, задавая ритм зрелищу. Любимец публики Анвар Либабов, именуемый здесь Бальтазаром, в шутовском трико и нарядном пальтишке дирижирует всем действом, попеременно используя клетку и хлыст (кордебалет подпрыгивает), актерскую импровизацию, клоунские шутки, исповедальный монолог и русские народные частушки самого отъявленного свойства. Где-то на заднике заметен портрет Шекспира – весь в звездочках. В общем, если зритель ищет повод оскорбиться в лучших чувствах, то, скорее всего, найдет его. На то и расчет.

Авторы полагаются на то, что эти самые чувства и даже убеждения (ну хоть какие-нибудь) у зрителя уже имеются. Перед спектаклем на премьере публике предлагали бесплатную «Кровавую Мэри» с мясным пирожком на закуску. Глоток алкоголя и кусочек воображаемой «человечинки» (если вдруг кто вспомнит, о каком «фунте мяса» идет речь) – то, что нужно, чтобы подогреть градус. Ликования или негодования – не суть важно.

«Фунт мяса» – произведение концептуальное. Едва ли не лучшее, что в нем есть, – четкая драматургическая и режиссерская структура. Действие поделено на несколько энергичных диалогов, темы которых отчасти навеяны «Венецианским купцом», но в основном это, что называется, «ключевые вопросы современности». Персонажи с шекспировскими именами (иногда что-то означающими, чаще – нет) вступают в яростные словесные поединки, названные тут баттлами: независимая Порция и покорная Джессика спорят об истинном предназначении женщины и плодах эмансипации, «актер психологического театра» и «актер театра масок» рвут друг другу глотки, выясняя чья школа лучше. Два гражданина Венецианской республики, патриот и космополит, каждый по-своему клянутся в любви и преданности родной тонущей Венеции. Антонио и Бассанио обсуждают разные стратегии и тактики поведения геев в обществе (один предпочитает отважную открытость, другой надеется на безопасную мимикрию).

Старый Дож и юный венецианский хипстер затевают политические дебаты о свободе и стабильности. Шекспировский Шейлок и его дочь Джессика пытаются определить, что значит быть евреем. И, наконец, в качестве итога глубокомысленные «рассуждалки» двух «шекспироведов» о том, священно ли слово Шекспира или надо доискиваться до авторского смысла, основываясь на личном опыте и пересказывая сюжеты «своими словами».

Итог каждой дискуссии подводит Бальтазар: Анвар Либабов осуществляет «челночную дипломатию», перемещаясь от одного словесного бойца к другому, попутно поясняя залу их позиции. Чем ближе он к оратору, тем «ближе» судье его доводы, чем дальше – тем пародийнее они звучат, а аргументы противника оказываются убедительнее (пару раз за спектакль у артиста получилось незаметно и изящно стереть границу перехода между тезой и антитезой – и этот момент был дороже всего). Публика аплодисментами и криками должна определить победителя каждой дуэли. У проигравшего Бальтазар при помощи ассистенток из кордебалета вырезает тот самый шекспировский «фунт мяса». Всамделишная бензопила, фонтаны крови, алые пятна на простынях, музыкальные взвизги, трупы на каталках, полкило свежей вырезки, сосисок и даже рыбы (нечего привередничать!) – в качестве «доказательства» исполнения судебного решения.

Но гран-гиньоль – кровавый, азартный и потешный – не предел авторских амбиций. Спектакль не дает забыть о том, что Александр Артемов – это режиссер, у которого обыкновенно все орут. Надрывное ритмичное выкрикивание косноязычных, нарочито плохих повторяющихся текстов – это такая особенность его режиссерского стиля. На моей памяти прием, который, вероятно, должен вгонять публику в подобие транса, толком не сработал ни разу и исчерпал себя, как только в арсенале молодого режиссера начали появляться другие средства. В «Фунте мяса» сбой дают обе главные составляющие – и крик, и «плохой текст».

Текст, написанный Настасьей Хрущевой, плох не потому что его сознательная (надеюсь) литературная неряшливость не обеспечивает свежести восприятия, а потому что досадно неточен. Эти баттлы либо сводятся к многократному повторению унылых банальностей, либо наполнены наивным школярским вздором. Ну никак Шекспир не равен карнавалу – не тратьте молодость на обсасывание чужих глупостей. И «шекспировед» с «практиком» бьются из-за несуществующей ерунды, и цитата про «сказку, рассказанную идиотом» ничего не оправдывает, но лишь с головой выдает поверхностность представлений. Закономерное жанровое упрощение (философствовать в грубом гиньоле – немногим доступная роскошь) обернулось примитивизацией. Занятно, что точнее и смешнее всего оказались тексты «актера психологического театра» и Старого Дожа, а слабее всего – монолог о свободе.

«Фунт мяса», призванный действовать как акт благотворного очищения от существования в рамках однозначных моральных оппозиций, неожиданно снял некоторые противоречия актерской игры. Разумеется, актеры БДТ искренне стараются соответствовать задачам и пылко вопят горячечные скороговорки. Разумеется, половину эмоций им заменяет очевидный ужас от прямого диалога с публикой (которая тоже не прочь поорать и покидаться пластиковыми помидорами). Воспитанные отечественной школой актеры в массе своей давно забыли, как это делается (имитации не в счет, исключений единицы). И этот наглядный вопиющий изъян – едва ли не самое жизнеутверждающее из того, что происходит в «Фунте мяса». Потому что – вот он, предел, который должен быть преодолен. С этого места можно начинать работать. И если этот «театральный авангард» продлится еще чуть-чуть – черт возьми, может быть, эти ребята изобретут, наконец, театр «Глобус». И пресные сосиски из школьной столовки приобретут в конце концов вкус настоящего мяса.              

Лилия ШИТЕНБУРГ