16+

Сколько лет ватнику Сорокина?

22/09/2008

Сколько лет ватнику Сорокина?

Владимира Сорокина. В мае вышел «Заплыв» (обещанный, кстати, еще в январе), в августе – «Сахарный Кремль». Если «Кремль» просто развивает идеи «Дня опричника» (2006), доводя их до гламурного блеска (который символизирует технология «блестки в лаке», примененная для изготовления яркой суперобложки), то «Заплыв» в творчестве Сорокина играет роль куда более важную, поскольку позволяет понять суть сорокинского постмодернизма. Одновременно «Заплыв» позволяет проследить наиболее существенные процессы в современной культуре в целом. Сорокин для этого очень удобен.


Фиктивные даты: Сорокин, как Малевич

«Заплыв» был назван в подзаголовке книгой «ранних рассказов и повестей». Мозолили глаза даты: 1978, 1979, 1980, 1981 гг. Все рецензенты, которые о «Заплыве» написали, сомнению датировки не подвергли и сделали вывод (к которому их подтолкнул сам Сорокин) о том, что Сорокин ранний и поздний – это почти одно и то же, что как писатель он появился сразу готовым постмодернистом, как Афина, вышедшая из головы Зевса (согласно доверчивому Аполлодору) в полном боевом вооружении и с воинственным кличем. Забегая вперед, скажу, что и в случае с Сорокиным мы имеем дело с искусственно сконструированным героическим мифом, так сказать, «автомифом».

Но, во-первых, ранние датировки, свидетельствовавшие о том, что постмодернистский метод сформировался у Сорокина как анклав внутри советского соцреализма еще в конце 1970-х гг., были поданы со слишком уж большим нажимом, чтобы все было на самом деле так просто. Во-вторых, откуда такие залежи неопубликованного после двухтомника, вышедшего в 1998-м и трехтомника (2002 г.)? В-третьих, меня сразу насторожили два самых сильных сочинения из сборника: рассказы «Ватник» и «Падёж». Если бы первый был написан в 1978 году, а второй – в 1980-м, как это указано в книге, то Сорокин наверняка включил бы их в свой безымянный сборник рассказов, вышедший в 1992 г. в московском издательстве «Русслит». Антисталинский, антитоталитарный «Ватник» не мог бы миновать сборник 1992 года, если бы тогда уже был написан. Конъюнктура начала 1990-х не позволила бы этот текст утаить.

Проблема в том, что «Ватник» наверняка не был тогда написан, он старше указанного возраста на 30 лет. Кстати, эту идею подсказал мне писатель Валерий Сажин, долго занимавшийся Хармсом и потому везде предощущающий мистификации.

Забегая вперед доказательств, начну с того, чем следовало бы закончить: книга «Заплыв» – одна большая мистификация, напоминающая о соответствующих проделках Казимира Малевича. О Малевиче принято аккуратно говорить, что в конце 1920-х гг. он осуществил «авторскую реконструкцию своего творческого пути», создав в 1928 – 1932 гг. картины, которые датировал 1900-ми годами. По существу, это мистификация, смещающая на 30 лет назад начало метода. Цель – перемещение гениальности на более ранний срок. Чем раньше гений проявился, тем он гениальнее.

Аналогичная история и с Сорокиным. В новой книге он «заплыл» на 20 – 30 лет назад. Поэтому все даты тут следует писать в кавычках: «1978», «1979» и т.д. Трудно сразу сказать, что за этим стоит: то ли просто желание предложить читателю игру, то ли забота о создании фиктивной биографии. В любом случае чтение книги становится гораздо более интересным.

Сорокин и Светлов


Конечно, можно принять рассказ «Заплыв» («1979–1988») за ранний текст, впоследствии использованный в романе «Голубое сало». Можно принять первую часть «Стихов и песен», названную «В дороге», за ранний текст, вошедший в седьмую часть романа «Норма», написанного, если верить датировке, в 1979 – 1984 гг. Это же касается и других текстов «Стихов и песен». Мини-рассказ «Весеннее настроение», кстати, основан на стихотворении Михаила Светлова «Весеннее» (1952), строчками из которого непринужденно обмениваются персонажи Сорокина.

У Светлова: «Я отдал судьбу свою в честные руки, / Я жил на земле – как поэт и солдат, / Где мудрые деды и умные внуки / У государственной власти стоят. // Ничто не забыто – пусть время торопит, – / Мне помнятся ранние наши мечты, / Когда еще призрак бродил по Европе / И жадно смотрел на живые цветы».
У Сорокина: «Я отдал судьбу свою в честные руки, – проговорил Яковлев, выходя из здания обкома. – Я жил на земле как поэт и солдат. – Прохоров кивнул: Где мудрые деды и умные внуки у государственной власти стоят? – Да, Женя. – Яковлев закурил, кинул спичку, сощурился на весеннее солнце. – Ничто не забыто. Пусть время торопит…» и т.д.

Поэзия Светлова 1940-х – 1950-х годов мало известна (ее умышленно не воспроизводили в ходе романтической канонизации Светлова в 1960-е и последующие годы) и поистине чудовищна, естественно ее было «реинкарнировать» для создания концентрата «советскости». В других рассказах, кстати, тоже есть стихи, но в основном их не атрибутировать ввиду повышенной маргинальности. Текст Светлова – довольно редкий случай, когда атрибутировать легко. Такое использование закономерно для установки на коллаж, свойственной Сорокину.
 
Сорокин и Лев Николаевич

Сразу следом за квазисветловским текстом в «Заплыве» идет текст «Свет юности», также точно совпадающий с текстом из «Нормы». Однако с этим рассказиком история оказывается несколько более занятной. Начинается текст с напечатанного в подбор стихотворения: «Рокот самолетов плавно затихал. Давние полеты вспомнил генерал. И увидел лица преданных друзей… Рад он возвратиться к юности своей. Полночь уплывает, близится рассвет. Чудеса бывают и на склоне лет. Вот растаял иней на его висках. Вот он вновь в кабине, а под ним – Москва. И как прежде снится край родной в снегу… – Никогда в столицу не пройти врагу!».

Далее у Сорокина идет продолжение, но для нашего расследования хватит и начала.

Источник этого текста также обнаруживается в интернете – но это не Светлов, а…  литературная страница web-сайта газеты Солнечногорского района Московской области «Сенеж Инфо», на которой в разделе поэзия напечатаны – почему-то также в подбор – стихи некоего Льва Николаевича Зубачева. Датированы они на сайте, между прочим, 16 февраля 2007 г. Текст там выглядит так: «Свет юности Рокот самолетов плавно затихал. Давние полеты вспомнил генерал. И увидел лица преданных друзей… Рад он возвратиться к юности своей. Полночь уплывает, близится рассвет, Чудеса бывают и на склоне лет. Вот растаял иней на его висках… Вот он вновь в кабине, а под ним – Москва… И, как прежде, снится край родной в снегу… Никогда в столицу не пройти врагу!».
Далее идут и другие аналогичные стихи. Например: «На рубеже веков и двух тысячелетий Связала нас любовь великая на свете…».

Это и есть серийная продукция «поэзии советской», которую так любит использовать Сорокин. Не случайно «Стихи и песни» из «Заплыва» посвящены советским поэтам. Зубачев Лев Николаевич – это обобщенный образ стандартного советского поэта. Например, подлинным шедевром являются стихи Льва Николаевича о Ю. Самсонове, размещенные в декабре 2004 г. на сайте «Клин Инфо»: «Не повысит кто квартплату? / Правду сможет КТО сказать? / За Самсонова, ребята, / Нужно Нам голосовать! // Молодой он, энергичный, / Очень грамотный причем! / Чтобы жизнь была отличной, / Мы на выборы пойдем…».

Таким образом, историко-литературная роль стихов Зубачева состоит в том, что они позволяют, наконец, если не точно датировать тексты Сорокина, то хотя бы приблизиться к пониманию мистификационного принципа датировок.
Напомню: в «Заплыве» текст с включением стихов Льва Зубачева датирован 1979 – 1980 гг., в «Норме» – 1979 – 1984 гг. Между тем в подборке стихов для «Сенеж Инфо» говорится о «рубеже веков и двух тысячелетий». Т.о. скорее всего, вирши созданы не до 1980 года, а ближе к концу ХХ века, во второй половине 1990-х, когда у нас активно начали писать о конце века.

Итог расследования – большие сомнения в датировке «Стихов и песен» из «Заплыва», а заодно и романа «Норма», впервые напечатанного в 1998 г. с датами «1979 – 1984». Есть основания думать, что все это было написано в 1990-е годы, причем вероятнее, что в конце десятилетия.

Таким образом, можно предложить гипотезу о желании Сорокина утвердить свой приоритет постмодерниста путем существенного – на 15–17 лет – смещения начала постмодернистских опытов на период разгара соцреализма и оказаться хронологически как можно ближе к «Москве – Петушкам» (1970). Едва Сорокин успел очнуться от юности – и сразу же в 23 года записал как завзятый постмодернист! Рождение постмодернистом до превращения постмодернизма в массовое явление – это, очевидно, и есть цель мистификации и, кстати, вполне постмодернистский жест. 

Детский конструктор как новая норма


Попутно проясняется суть постмодернистского метода Сорокина: постепенно Сорокин все чаще и все больше оказывается просто конструктором текстов, составляемых из разных фрагментов, в том числе чужих текстов. Данный случай напоминает хрестоматийный пример плагиата (описанный в статье «Плагиат» в «Краткой литературной энцклопедии»): советский поэт В. Журавлев опубликовал под своим именем (Октябрь. 1965. № 4) стихотворение Ахматовой «Перед весной бывают дни такие». Не исключена, кстати, сознательная параллель: Журавлев похищает стихотворение Ахматовой, а Сорокин  – стихотворения Светлова, Зубачева etc.

Я уже писал, что литература, состоящая из книг, сменилась неолитературой, состоящей из гник*, а основными жанрами гник являются графомания (в двух разновидностях – логорея и галиматья) и плагиат. Графоманы – от П. Коэльо до Б. Акунина – пользуются особой любовью публики. Плагиат же становится в нашей культуре (в научной деятельности, в художественном творчестве) новой нормой**. И именно с эпидемическим плагиатом как жанром гникописания  тесно смыкается метод конструирования Сорокина, маскируемый им под постмодернизм: то Светлов, то Зубачев, а в целом огромное количество используемых чужих текстов.

Плагиат был и раньше, но он оставался внесистемным. Теперь он вошел в систему «творчества», а современный постмодернизм позволяет его легко оправдать. То есть постмодернизм оказывается эффективной технологией, незаменимой, например, при промышленном изготовлении текстов, лишенных художественной ценности, но обладающих потребительскими качествами (с учетом ураганной рекламы и низкой квалификации читателей). «Творчество» оказывается подобием составления моделей из деталей детского конструктора.

Ничьи вещи

Интернет играет в «конструировании» текстов важнейшую роль. Я много занимался генезисом знаменитого каннибалического рассказа Сорокина «Настя» (впервые опубликован в книге «Пир», 2001), в котором описано, как родители запекают в печи и с аппетитом съедают достигшую совершеннолетия девушку. В попытках найти прецедентный текст, я остановился на книге Клода Леви-Строса «Мифологики. Том 1. Сырое и вареное» (СПб., 1999), где описаны европейские символические обряды: жарка девушек, достигших половой зрелости.

Теперь, однако, я думаю, что с Леви-Стросом немного погорячился. Потому что в интернете обнаружился сайт некоего «Марка Десадова» (нераскрываемый псевдоним), который выступает популяризатором художника Долчета (Dolcett)***, работающего в жанре порнокомикса. В частности, на сайте есть комикс «День пиршества» («Feast Day»). Сюжет простой: девушек запекают, а потом употребляют в пищу. На основе этой серии садо-каннибалических комиксов Десадов сочинил собственные тексты. В результате выясняется, что рассказ Сорокина «Настя» – не более чем плагиат Долчета – Десадова. Можно, конечно, говорить, об испытанном Сорокиным влиянии, однако вся соль рассказа в его сюжете, который заимствован Сорокиным целиком. И это, кстати, не единственный случай, когда порнографические ресурсы из интернета прямо переходят в тексты Сорокина.

Пример показывает, что в современной культуре как оригинальное творчество, так и авторство решительно переосмысляются. Тексты, кем бы они ни были сочинены, рассматриваются как общее достояние или «res nullius», «ничьи вещи», которыми без общественно значимого осуждения может пользоваться любой****. В итоге создаются принципиально новая ситуация и неолитература с новыми категориями для описания. Я отнюдь не порицаю Сорокина  с позиции морализаторства за использование идей Долчета. Для меня литературный аморализм заключен в использовании чужих идей. Реинкарнация Светлова еще может сойти за постмодернистскую игру – можно догадаться и найти источник. Стихи Зубачева – промежуточный вариант, а использование Долчета – Десадова, я бы отнес к чистому плагиату.

Естественно, Сорокин не одинок: когда-то я анализировал с этой точки зрения выдвинутый в 2001 г. на премию «Букер» роман Т. Толстой «Кысь», в котором использован расхожий сюжет американской постапокалиптической фантастики (после Взрыва все снова спускаются на низшие ступени цивилизации). Мутанты обликом напоминают марсианских уродов из фильма «Вспомнить все» Пола Верхувена; государственная столовая сразу напоминает столовую «Победа», описанную в «1984» Оруэлла; оставшийся от прежних времен диссидент Лев Львович «списан» с Михаила Гефтера (точно совпадает стиль текстов), а сама «Кысь» (образ страха) напоминает сологубовскую недотыкомку... Наконец, кой-чего взято у Бредбери («451о по Фаренгейту»). Т. Толстая оказывается «конструктором», мастерящим роман из готовых чужих деталей. Ничего придумывать не надо, все принадлежит всем.

Возвращаясь к Сорокину, можно привести и другие примеры. Скажем, известная эпатажная сцена из «Голубого сала», где ААА – это Ахматова («Сталин вышел из машины, с сигарой в зубах. Завидя его, ААА испустила протяжный хриплый крик <…> Она подползла к ногам вождя <…> – Позволь! – Требовательно прохрипела внизу ААА. Не глядя на нее, Сталин поднял правую ногу. ААА принялась жадно вылизывать подошву его остроносого ботинка. <…>), является всего лишь вариацией на тему бесчисленных тривиальных эротических фантазий на сюжет «фут-фетиш», километрами которых наполнен интернет.
Фактически с конца 1990-х гг. Сорокин активно впитывает в свои романы миазмы с интернет-периферии, этим необычным для печатной литературы материалом эпатируя и удивляя читателей, но все больше утрачивая не только оригинальность, но и самостоятельность.


Михиал Золотоносов

__________________________________________________________________

* Впервые этот термин был использован мною в рецензии на романы В. Пелевина «Шлем ужаса» («Город». 2005. № 41) и «Ампир В» («Город». 2006. № 44).

** Не могу не сослаться в этой связи на замечательную статью доктора юридических наук Я. Гилинского «Тотальный плагиат как норма российской научной жизни» (Проблемы деятельности ученого и научных коллективов. СПб., 2007. Вып. XXIII). Профессор начинает статью с трех аксиом: «1. Не менее 80 – 90% студентов скачивают курсовые работы и рефераты из интернета (где также процветает плагиат) или переписывают из нескольких книг-учебников. 2. Не менее 50 – 60% студентов скачивают дипломные работы из интернета или переписывают из нескольких книг-учебников. 3. Порядка 40% кандидатских диссертаций и 30% докторских диссертаций содержат плагиат из опубликованных монографий-статей-диссертаций. 20 – 30% диссертаций куплены, а их фактические сочинители не стесняются плагиата».

*** Согласно Википедии, это псевдоним канадского художника (или группы художников), который в конце 1990-х гг. создал и разместил в интернете серии садо-каннибалических комиксов, сюжетами которых стало умерщвление, а затем поедание сваренных или обжаренных девушек и женщин. В мае 1991 г. в Москве был выпущен альбом «Фрейд: Новые иллюстрации», в который вошли произведения пациентов психиатрических клиник. Рисунки Долчета стилистически и тематически напоминают творчество психически больных.

**** Отсюда принципиально новое отношение и к феномену «литературных негров». Небезызвестный А. Мальгин сообщил 31 мая 2005 г. – в связи со смертью Георгия Анджапаридзе, – что умер «литературный негр Виктора Доценко», автора саги о «Бешеном». Любопытно, что помимо довольно вялой реакции самого Доценко, никаких иных реакций литературного сообщества не последовало. Феномен никого не взволновал и не удивил в принципе.
 





3D графика на заказ







Lentainform