16+

Элегия по умирающему животному

29/09/2008

ВИКТОР ТОПОРОВ

С июня я знал, что мне предстоит перевести роман, по которому снят этот фильм. Роман я читал и раньше, лет шесть назад, сразу по его выходе, - но сейчас ни у меня, ни в издательстве не было экземпляра. И доставляли его из Америки почему-то целых три месяца. И за работу я принялся в результате только 1 сентября. И закончил ее 21 сентября (роман невелик по объему). И в тот же день посмотрел фильм. И пришел в легкое замешательство.


Этого фильма я ждал несколько месяцев. С нетерпением. И все же прозевал его всемирную премьеру на пару-тройку недель. И о том, что он идет – и продается на лицензионных DVD, – узнал далеко не сразу. В чем, как станет ясно чуть позже, не было ничего удивительного.

Фильм, кстати говоря, недурен. Скучноват, но недурен. Красиво снят, отлично сыгран (главные роли исполняют Бен Кингсли и Пенелопа Крус), в лучшем смысле слова сентиментален. Отдельно отметил бы я мастерскую работу сценариста, умело воссоздавшего и грамотно перестроившего многое из того, о чем говорится в романе, и с должной деликатностью намекнувшего на все остальное. Тем не менее, замешательством я – переводчик, а значит, в какой-то мере соавтор романа, – обязан прежде всего сценарию так и не названной мной до сих пор картины.

А называется она, кстати говоря, «Элегией». А роман носит название «Умирающее животное». Вот почему я «проспал» выход фильма. Лишь в заключительных титрах значится: «Фильм «Элегия» по роману Филипа Рота «Умирающее животное». Элегия по умирающему животному!

Бред? Бред! Хотя и в этом безумии – строго по «Гамлету» – имеется своя система.

Лет тридцать пять назад был опубликован в СССР замечательный рассказ Павла Нилина «Дурь». Довольно быстро по нему сняли фильм «Единственная» – с Еленой Прокловой в главной роли и с Владимиром Высоцким в эпизодической. Фильм был тоже очень неплох – но принципиально о другом.

В рассказе Нилина речь идет о патологически похотливой бабенке, являющейся вместе с тем любящей и – во всех прочих отношениях – образцовой женой и матерью. Столь же любящий муж бросает ее, спивается и, скорее всего, погибает, будучи не в силах вынести постоянных измен.

Это был принципиально новый художественный тип – узнаваемо точно, а значит, и талантливо запечатленный. Однако при перенесении на экран он оказался заменен (вернее, подменен) не в пример более банальным.

Персонаж Прокловой в фильме «Единственная» – жена не только любящая, но и верная. Ну, загуляла разок, пока муж служил срочную, – так с кем не бывает. И еще раз потом по-бабьи пожалела незадачливого руководителя кружка художественной самодеятельности с гитарой в руках и в драных сандалиях на босу ногу (персонаж Высоцкого). На чем и попалась. И любящий муж бросил ее не из-за феноменальной, в его представлении (но и фактически), «давалкости», а из-за разовой, что называется, «ошибки». В рассказе он не смог жить с распахнутыми настежь (фигурально выражаясь) супружескими воротами, а в фильме не простил жене нечаянно не закрытой калитки.

В рассказе муж гулены (и читатель) сталкивается с экзистенциальной драмой, в фильме персонаж Валерия Золотухина (и зритель) – с приземленно бытовой. Ну, или, если угодно, с возвышенно бытовой.

Аналогичная подмена произошла и с романом Рота «Умирающее животное» в фильме «Элегия».

История и там, и тут рассказывается в целом одна и та же. Сильно пожилой преподаватель заводит роман с недавней студенткой; впоследствии они расстаются (по ее инициативе, но по его вине); однако какое-то время спустя она к нему неожиданно возвращается: у нее рак груди, предстоит ампутация, ей страшно одной, – а старый конь в среднесрочной перспективе не только не испортит обезображенной борозды, но и, скорее всего, ею не погнушается.
Я, разумеется, утрирую, но не слишком.

Все вышеописанное (и многое другое: друга-поэта, умирающего от инфаркта; нелюбимого сына, осуждающего старого греховодника-отца, фотосессию с обнаженной Консуэлой) можно найти и в романе, и в фильме. Разночтения начинаются несколько дальше.

Часть из них вполне объяснима спецификой кино: профессор сделан помоложе, возлюбленная – постарше (разница между ними в фильме – «всего» тридцать лет, а не заведомо гротескные тридцать восемь, как в романе); нелюбимый сын превратился из антиквара во врача (естественно, онколога); «Обнаженная» Модильяни – в «Маху» Гойи (больше похожа на Крус), и т.д., и т.п.
Однако другая – и главная – часть изменений затрагивает тональность (в романе отнюдь не элегическую) и общий смысл, не обезображивая их, правда, – а скорее приукрашивая, – но тоже до неузнаваемости.

Рот – исключительно плодовитый писатель. Плодовитый настолько, что в своих романах, неизменно написанных от первого лица, ему приходится пользоваться тремя постоянными масками: есть серия романов, написанных как бы самим Ротом, есть другая, рассказчиком в которых выступает некий Цукерман, и есть третья, повествование в которой ведется от имени Дэвида Кипеша. «Умирающее животное» (2001) – заключительная часть трилогии, написанной от имени Кипеша.

Кипеш этот – сущее чудовище; не столько старый греховодник, сколько старая скотина (скотина старая, но не подыхающая); циник, эгоист, извращенец и фетишист; сам себя он не без удовольствия сравнивает со стариком Карамазовым.

Двадцатилетним юношей (в 1952 году; Кипеш – ровесник самого писателя) он женился, потому что иначе ему не давали. В 1960-е настала сексуальная революция – и ему начали давать. Прежде всего, студентки. После чего он с превеликим облегчением развелся и является с тех пор оголтелым противником брака. А студентки дают ему до сих пор – то есть до семидесяти. В том числе и студентки тридцати-, сорокалетней давности, которыми он тоже не брезгует. Кредо Кипеша: одиночество «по жизни» как единственная гарантия свободы, ни к чему не обязывающие связи как единственное содержание жизни.

Признания этого сексуального авантюриста звучат в докторальным тоне, чем только усиливается их пародийность. Весь небольшой роман представляет собой исполненную самолюбования исповедь обольстителя перед очередной полуночной гостьей. И он ее, разумеется, обольщает. Вот только воспользоваться плодами победы ему на сей раз не суждено.

Тот факт, что и этого человека «пробило» на любовь, курьезен, – но еще курьезнее вывод: любовь убивает. Вывод вроде бы банальный, но только не в данном случае: Кипешу хочется еще лет десять, а лучше двадцать, как следует погулять, и любовь ему не с руки. В буквальном смысле не с руки – от любви он пытается избавиться, мастурбируя…

Ничего этого в фильме нет. И в помине. И понятно, почему нет. Монолог профессора Кипеша (а он, безусловно, в какой-то мере двойник, пусть и пародийно сниженный, своего создателя) адресован циничным интеллектуалам, а фильм «Элегия» – широкой (а значит, сентиментальной) публике.

В замешательство же меня привело вот что. В современной издательской практике наличие экранизации – серьезное подспорье книжным продажам. Кадры из фильма выносят на обложку; название романа подстраивают под название фильма. В большинстве случаев это вполне приемлемо, но вот в данном…

Впрочем, издатель всегда прав, – и я не поручусь, что страшный роман о подыхающей – от желания жить и наслаждаться жизнью как можно дальше – скотине, не попадется вам месяца этак через два-три под меланхолическим названием «Элегия» с полуголой Пенелопой Крус на обложке.    


Виктор Топоров
 





3D графика на заказ

установка натяжных потолков в москве








Lentainform