16+

Домовые котлеты и домовые мухи

08/12/2008

ВИКТОР ТОПОРОВ

Когда почти в самом конце свежего отечественного фильма «Домовой» горе-следователь говорит горе-писателю про горе-киллера: «Почему же он тебя все-таки не пристрелил?», вопрос этот – во всей его сакраментальности – хочется переадресовать горе-сценаристу, горе-режиссеру и, конечно же, горе-продюсеру этой претенциозной (и чрезмерно амбициозной), хотя в сущности не такой уж плохой ленты. Вопрос ключевой для детективного жанра в целом: почему главного героя не убивают в первую же минуту, когда становится ясно, что его нужно как можно скорее убить? В зависимости от того, насколько убедителен в каждом конкретном случае ответ, оказывается удачен или неудачен сам детектив.


  Скажем, классический пример: Шарапова не убивает Горбатый, потому что надеется в крайнем случае использовать его в качестве заложника. Это более-менее убедительно. А «блондинку с ружьем» у Жапризо и рады бы убрать, но она – по наивности – ухитряется обвести убийц-профессионалов вокруг пальца. Это убедительно тоже. Но вот почему запаниковавший преступник, «моча» всех подряд в каждом втором романе Агаты Кристи, не выводит из игры Эркюля Пуаро или мисс Марпл, лично для меня загадка.

В фильме «Домовой» ответа нет: как-то не придумался. Вернее, есть, но довольно своеобразный. Однако, прежде чем найти его, объясню, почему я вообще взялся писать об этом фильме.

Профессиональный сочинитель детективов Антон Праченко, автор серии книг о киллере по кличке Домовой, знакомится с настоящим Домовым – и тот склоняет его к литературному сотрудничеству. Но не только к литературному: чтобы вжиться в образ героя, Антон под руководством Домового проходит «курс молодого киллера» и затевает нечто вроде фотоохоты на случайно избранный как бы им самим «объект» из числа посетителей ресторана. А потом всё самым категорическим и катастрофическим образом запутывается…

Но не буду портить вам удовольствие… Скажу только, что не больно-то удачливого до встречи с Домовым и обреченного на смерть после встречи с ним Антона все-таки не убивают; более того, он выпускает роман о настоящем Домовом – и этот роман, в отличие от прежних, становится бестселлером. А хитроумные (как им кажется) продюсеры подсуетились еще в одном отношении: одновременно с премьерой фильма в продажу выпущен роман «Домовой», подписанный именем героя фильма – писателя Антона Праченко (ну, не Доценко же?). Это вообще ноу-хау.

Ну, и как же мне было пройти мимо этой, как говорили в старину, фильмы?

Ситуация, вообще говоря, не настолько высосанная из пальца, как кое-кому может показаться. Кто сочиняет у нас детективы (боевики, триллеры, шпионские романы, и т.д., и т.п.)?

Ботаники «обоего пола», это раз. Отставные разведчики и дипломаты, это два. Криминальные журналисты, это три. Бывшие и действующие менты, это четыре. Люди с уголовным прошлым (скажем, «Адольфыч»), это пять.

В издательской практике я сталкивался в основном с первыми четырьмя категориями (плюс тихие, но очевидные сумасшедшие). Помню, скажем, низенького крепыша неопределенных занятий, заявившегося в редакцию с двухметровым шкафом-телохранителем (роман его мне не подошел, но был выпущен в другом издательстве и разросся в целую серию). Помню и рукопись, поступившую, похоже, от профессионального киллера. По меньшей мере, я решил, что пришла она именно от него: уж больно отличалась детальная проработка подготовки к убийствам и описание их самих от маловразумительной приблизительности всего остального… Я тогда пребывал в некоем недоумении нравственного свойства (которое в фильме «Домовой» без колебаний преодолел Антон Праченко), но «вычисленный» мною киллер, прислав рукопись, так и не поинтересовался ее судьбою. Может быть, самого этого исполнителя тоже «исполнили»?

Ядовитый обозреватель «Афиши» окрестил «Домового» армянским детективом: армяне – продюсеры, армянин – режиссер, Адабашьян и Джигарханян  – в эпизодических ролях. Однако создатели фильма не поскупились и на звездное неармянское трио: Константин Хабенский, Владимир Машков, Чулпан Хаматова наверняка влетели в копеечку.

Щедро давая, создатели фильма брали тоже не скупясь: из «Соломенных псов», из «Таксиста», из «Бойцовского клуба», из «Леона» и «Никиты», из «Танцев в «Голубой игуане»», из бесчисленных фильмов по Стивену Кингу и много еще откуда, включая и три-четыре первые «Пилы».

Многое у них получилось. Хороша общая атмосфера набирающего сейчас первые обороты «русского нуара», о котором я как-нибудь напишу отдельно (и который до сих пор лучше всего удался в фильме Андрея Либенсона «Тот, кто гасит свет»). «Домовой» – зрелище динамичное, с оригинальным (во всей своей эклектичности) сюжетом и достоверностью в отдельных деталях.

А скучновато получилось потому, что, как говорят немцы, создатели фильма положили себе в рот больший кусок мяса, чем могут прожевать. (Кстати, Джигарханян в фильме только и делает, что жует мясо или угощает мясом, пока не получает долгожданную пулю в лоб.) Вместо честного детектива в стиле нуар нам предлагают психологическую драму с элементами философской притчи, будучи явно не в силах создать (или хотя бы скомпилировать) ни то, ни другое.

Психологическая драма сильно пьющего писателя-детективщика, страстно любящего отца-одиночки (мать отказалась от больного ребенка при рождении), человека, который, посреди ночи легко поднявшись с ложа любви, неудержимо устремляется к компьютеру (как герой раннего стихотворения Александра Кушнера, который, правда, обходился пишущей машинкой), а, повстречавшись с профессиональным убийцей, затевает с ним «настоящую мужскую дружбу», – нет, не верю!

Убийца, оказывающийся лучшим психологом, чем профессиональный писатель, и переигрывающий его по всем статьям (причем без малейшей надобности), – не верю тоже. Интрига с сочинением романа (который наполовину надиктовывает Антону и наполовину редактирует Домовой) и интрига с убийством Татарина (наугад выбранного Антоном) проходят в фильме раздельно, как мухи и котлеты, – хотя любому ребенку известно, что это единое блюдо!

В психологию эту я не верю.

А в притчу? В притчу о посредственном литераторе, который, только познав жизнь во всей ее кровавой мерзости, становится большим писателем? Ну, если фамилия этого писателя Солженицын, а кровавая мерзость жизни – ГУЛАГ, тогда, пожалуй. А вот чудесная метаморфоза Антона Праченко вызывает самые серьезные сомнения. Которые – со стопроцентной гарантией – подтвердит и выпущенный под его именем роман «Домовой».

А почему все-таки не пристрелил Антона Домовой?

Чтобы дать ему шанс стать истинной акулой пера! – несколько нелогично отвечают всем пафосом фильма «Домовой» его создатели.

Чтобы выдать труп Антона за свой, а самого Антона – за жертву несчастного случая, – отвечает сам фильм логикой своего, пусть и сбивчивого, сюжета.

Чтобы на фильм валом повалила публика, – отвечают прокатчики, – но тут они, скорее всего, ошибаются.

Потому что он никому и на фиг не нужен, – отвечает армянское радио, а вот оно, как известно, не ошибается никогда.     


Виктор Топоров
 











Lentainform