16+

Можно ли узнать из художественной литературы, чем закончится кризис?

27/01/2009

ВИКТОР ТОПОРОВ

Чтобы окончательно понять, что такое нынешний кризис и чем он для нас закончится, надо прочитать книжки. Как минимум две.


      Книжка первая

Экономическую механику кризиса, грозящего отбросить нашу страну лет на двадцать назад, а весь мир – еще дальше, понять не трудно. Деньги и квазиденьги! И как разновидность квазиденег  – деривативы (квазиденьги, только возведенные в третью степень). Квазиденьги № 1 + квазиденьги № 2 + квазиденьги № 3 + (естественно) сами деньги на одну и ту же условную единицу товара.

«Еще раз объясняю, — терпеливо сказал Платон. — Предположим, я должен один рубль тебе, ты должен рубль Витьке, а он должен рубль мне. Ни у одного из нас денег нет. Тут приходит кто-то, администратор, к примеру, и покупает у меня за один рубль... не знаю что... квартиру. Он дает мне рубль. Понял? Я отдаю этот рубль тебе, потому что я тебе должен. Теперь мы с тобой в расчете. Так? Ты отдаешь рубль Витьке. С ним ты теперь тоже в расчете. Он отдает рубль мне. Все! Больше никто из нас никому ничего не должен. А у меня остался рубль за проданную квартиру. Тут опять приходит этот... администратор... и говорит, что квартиру покупать раздумал. Я ему его рубль и возвращаю. В результате я при своей квартире, администратор с рублем, а мы все без долгов».

Так излагает Платон Еленин (aka Борис Березовский) действие «мельницы» на страницах романа «Большая пайка», написанного его другом и соратником Юлием Дубовым, в настоящее время также проживающим в Лондоне и находящимся в международном розыске. (Напомню, что по мотивам этого романа снят фильм «Олигарх», который на удивление часто показывают по ТВ и в котором Еленина сыграл Владимир Машков).

«Мельница» Еленина в описанном виде работает только для фиктивных финансовых взаимозачетов (ведь она, подобно вечному двигателю, не учитывает трения), однако ее применение с привлечением элементов ожидаемой и получаемой выгоды на практике куда шире. По итогам описанной операции из одного рубля получаются четыре (из них три – квазиденьгами). В реальности каждый что-то наваривает, и из одного рубля получается, допустим, шесть. Из них рубль пятьдесят деньгами (с учетом инфляции), а четыре пятьдесят – квазиденьгами.

Таким образом, стоимость условной квартиры возрастает – но не до рубля пятидесяти, как можно было бы предположить, – а до шести рублей. Потому что эта квартира – единственное реальное обеспечение всех денег и квазиденег. А денег-то у каждого по полтора рубля!

И, соответственно, начинает катастрофически не хватать – сначала товаров на появившиеся у всех деньги, а потом уже и денег на взметнувшиеся в цене товары. В результате исчезают или деньги, или товары. Второе произошло в нашей стране, скажем, 19 лет назад, а первое – 17.

Сегодня это происходит во всем мире, правда, процессы протекают в разных местах с неодинаковой скоростью. Но глобализация – в которую Россия дала себя вовлечь/завлечь – работает на полную катушку. Мы на этой «шкале исчезновения» где-то посередине – благодаря, во-первых, Стабфонду и золотовалютным резервам, а во-вторых, хотя и не слишком последовательным, но достаточно эффективным  действиям правительства и Центробанка.

На исходе 1980-х СССР экономически, а затем и фактически рухнул в силу множества причин (поражение в холодной войне, межнациональные трения, катастрофическое падение цен на нефть, спад промышленного производства, идиотская антиалкогольная кампания, и многое др.). И все же главной причиной – как минимум спусковым механизмом кризиса – стала «мельница», при помощи которой все, торгуя то вениками, то компьютерами и «Жигулями»,  в бешеном темпе принялись обналичивать безнал – и получили в результате обесценившиеся фактически в четыре раза деньги (деньги + квазиденьги). Ну, а уж потом Гайдар, «снимая денежный навес», обесценил их еще в пятьсот раз. И тогда всё более-менее устаканилось.

К сегодняшнему дню «обналичила весь свой безнал» Америка – и от этого затрясло весь мир. И поговаривают уже о необходимости «снять навес» долларовый. А поскольку радикальное разовое лечение (одновременная примерно четырехкратная девальвация всех ведущих валют мира) невозможно даже гипотетически, то в ход идет в основном «народная медицина», замешенная в каждом отдельном случае на национальных обычаях, верованиях и суевериях, то есть на массовой психологии, к анализу которой мы во второй части статьи – призвав себе на помощь уже другое литературное произведение  – и перейдем.

       Книжка вторая


С героем рассказа Вашингтона Ирвинга  неким Рипом Ван Винклем (рассказ называется так же, как герой) произошла примечательная история.

На горной охоте Рип познакомился с какими-то призраками. То есть ему-то показалось, будто это люди, но на самом деле они были призраками. Призраками капитализма, в нашем случае. Призраки мрачно пили, мрачно играли в кегли, – и столь же мрачно приказали Рипу наполнять им кубки. Нефтью? Газом? Водкой? Какая разница! Вот только Рип, не удержавшись, налил и себе. Налил раз, потом другой, потом третий. Свалился наземь и уснул. И проспал двадцать лет.

О чем поначалу даже не догадался. Но вдруг заметил, что одряхлел физически и духовно. И куда-то делась (сдохла от старости!) его собака. И новенькое ружье превратилось в ржавую «Булаву».

Изменилась и деревня, куда Рип на негнущихся старческих ногах кое-как добрел. Сильно стала походить на лужковскую Москву. И захудалый постоялый двор «Георг V» превратился в шикарную гостиницу «Джордж Вашингтон». Да и былая колония получила независимость – и когда Рип сдуру крикнул: «Да здравствует король!», его едва не повесили… А потом всё более-менее (как в России после шоковой терапии) устаканилось.

Интересно, что американский писатель позапрошлого века, сочиняя рассказ об американце голландского происхождения, якобы жившем еще за сто лет до него, пророчески создал в его образе развернутый портрет даже не русского человека как такового, а самой России-матушки! Судите, впрочем, сами:

«Никогда не  отказывался  он пособить соседу даже в самой трудной работе… жительницы деревни привыкли обращаться к нему с различными  поручениями  или  просьбами сделать для них какую-нибудь мелкую докучливую работу, взяться за которую не соглашались их менее покладистые мужья. Короче говоря, Рип охотно брался  за чужие дела, но отнюдь не за свои  собственные;  исполнять  обязанности  отца семейства и содержать  ферму  в  порядке  представлялось  ему  немыслимым  и невозможным.

Он заявлял, что  обрабатывать  его  землю  не  стоит,  это,  мол,  самый скверный участок в целом краю, все растет на нем из рук вон плохо  и  всегда будет расти отвратительно, несмотря на все труды и усилия. Изгороди  у  него то  и  дело  разваливались;  корова неизменно умудрялась  заблудиться… Его сын Рип походил на отца, и по всему было видно, что вместе со старым платьем он унаследует и отцовский характер». 

Переведем дух, на минуту задумаемся и продолжим цитирование:

«Рип Ван Винкль тем не менее принадлежал к разряду тех вечно счастливых смертных, обладателей легкомысленного и беспечного нрава, которые  живут  не задумываясь, едят белый хлеб или черный, смотря по тому, какой легче  добыть без труда и забот, и  скорее  готовы  сидеть  сложа  руки  и  голодать,  чем работать и жить в довольстве».
Что же произошло с Рипом по пробуждении из двадцатилетней спячки? А главное, не то ли произойдет и с нами по выходе из всемирного кризиса?

С трудом, но Рипа все-таки признали Рипом, – а, признав, предоставили ему стол и кров. Сын его так и остался бездельником вроде отца, а вот дочь вышла замуж за работящего и преуспевающего человека (в логике наших рассуждений, – за иностранца или за обобщенный то ли Запад, то ли Китай), который и пустил к себе на вечный постой веселого старика. Да и Рип Ван Винкль-младший теперь, пусть и нехотя, пусть и через пень-колоду, батрачил на добычливого мужа везучей сестры.

Деревня разрасталась, богатела, прирастала пришлым людом, она всё лужковела и лужковела – и постепенно превращалась в туристическую столицу мира. Одной из местных достопримечательностей и стал старик Ван Винкль, повстречавшийся на охоте с призраками. Никто не верил его вечным россказням, но наливали за них щедро, – а большего ему и не требовалось.

Грустный, конечно, прогноз сделан американским писателем сто пятьдесят лет назад, но не катастрофический. Литературу, кино и, понятно, балет со временем возродим, – а вот хлеба у нас как не росли, так и не будут. То есть будут – но только у практичного зятя. А мы будем пить и в награду за выпивку рассказывать заморским гостям забавно-страшные сказки.    

Виктор Топоров
 











Lentainform