16+

Может ли юрист не любить брачные контракты?

02/02/2009

Может ли юрист не любить брачные контракты?

Рейдеры Добрынину кажутся шакалами, а по душе ему неунывающая лягушка. В корпоративных войнах он увидел эстетику Блока, а Бога попросил простить Сатану.


– Вы себя не юристом видите?

– Хотел пойти в разведчики. Только не смейтесь.

  ДОСЬЕ:  

Константин Добрынин,
32 года, возглавлял дирекцию по защите прав собственности группы «Илим»,
а затем создавал заметную в Санкт-Петербурге юридическую фирму «Зеленый коридор».
1 февраля 2009 года вместе с группой юристов объявил о создании новой
фирмы «Pen & Paper», специализирующейся на юридическом сопровождении серьезных промышленных корпораций.
Женат на красивой девушке, имеет дочь и очень спортивную машину.


- Настоящим?

 - Даже проходил собеседования, начиная с третьего курса юрфака. Но затем пригласили в корпорацию «Илим Палп». Вот я и в классической юриспруденции.

- Вместо явочной квартиры офисный центр?

 - Парашют в муравейнике не закапывал, но вдоволь окунуться в атмосферу знаменитой «лесной войны» между «Илимом» и Олегом Дерипаской пришлось.

- Лоббизм, взятки, интриги?

– Не исключено. А также костры в ночную стужу возле ворот на предприятиях Сибири, по своей эстетике напоминающие Петроград Блока; ненормальное количество документов, требующих правильной трактовки для защиты собственников; холод в провинциальных гостиницах.

- В чем отличие юриста «военного времени» от юриста «мирных будней»?

– В кризисе мирных правил игры. Нужно быстро находить неожиданные для противника правовые решения и уловки – ломать ситуацию. Времени на раздумья на фоне корешков старинных фолиантов нет. Документы пишешь на коленях в машине или в самолете.
Корпоративная война – это логика практики в первую очередь.

- Как выглядело государство в «лесной войне»?

– Никак.

- А оно существовало?

– Клубы по интересам.

- ?

 - На тот момент.

- «Никак не выглядело» – это было открытие?

– Абсолютно. В памяти осталось ощущение  живого возмущения. Именно возмущение придавало синергетический эффект работе.

- Сегодня вы циничней?

– Более. Что неплохо. Принимать все близко вредно для здоровья.

- Как выглядела власть во время рейдерского передела в Петербурге?

– Вначале хуже, чем никак. Потом порадовала губернатор.

- Как выглядели рейдеры?

– Как шакалы, временно купившие правоохранителей. Не надо их демонизировать – на «Бешеных псов» а-ля Тарантино они не тянули.

- Повторение налетов возможно?

– В прежнем виде нет. В начале ХХI века олигархи показали пример корпоративных поглощений. А дальше, как в средневековой Европе: армии распускаются, безработные солдаты, грабежи на дорогах. Большинство их оказалось на «виселице».

– Вы, похоже, отвоевались. Есть информация о кончине «Зеленого коридора».


– Сильно преувеличена. Мы не отвоевались, а навоевались досыта. Последние годы специализировались на отражении рейдерского хамства. Наконец, захваты перешли в иную плоскость. Рейдеры изолированы, и у партнеров фирмы появились различные взгляды на будущее. Это как после последнего дубля в серьезной картине – дальше актеры будут сниматься в другом кино. И не обязательно вновь в одном.

- А коллектив?

– Со мной осталась вся команда, с которой мы работаем с 2001 года. Те юристы, которым по душе работа в больших проектах с крупным бизнесом и заниматься действительно интеллектуальным правом. Здесь востребованы не штурм и натиск, а знание правовой казуистики, помноженной на реальный практический опыт. Ключевое слово – «реальный». Поэтому новая юридическая фирма и называется  Pen & Paper. Как у Пикуля «Пером и шпагой».

– С кем вы учились вместе на юрфаке СПбГУ?


– Просто учился.

- Юрист должен говорить клиенту, что сопротивление бессмысленно, если оно бессмысленно?

– Надо. Но я придерживаюсь мировоззрения той зеленой лягушки, которая, попав в банку с молоком, до того упорно плавала, что превратила молоко в масло и выбралась.

– Вы отказали выгодному клиенту в помощи – почему?


– Его внутренняя подлость.

- Пойдете против власти, если клиент прав?

– Мы это делали. И героического в этом ничего не наблюдаю. Меня смешат горе-юристы, занимающиеся квазиполитической конспирологией – мелькают какие-то имена, литеры.

- Вы защищаете бесплатно?

– Иногда. Пример – боксер Кузнецов, убивший педофила.

– Потому что жалко?


– Потому что закон – это законность, извините за тавтологию, справедливость и целесообразность. Он сделал ровно то, что сделали бы и вы. Но у вас хватило бы и денег и ресурса СМИ. К тому же сама по себе была интересна правовая лакуна, которую мы обнаружили, работая над этим делом. Может быть, это позволит изменить закон. Сейчас просто нет места объяснять нюансы.

-  Какой гимн юристов вы бы выбрали?

-  Песню Владимира Высоцкого об Уголовном кодексе: «Открою Кодекс на любой странице, и не могу – читаю до конца».

– Что для вас лично неприемлемо в праве?


– Брачные контракты. По духу права верно, а по сути сермяжной правды – это отрицание любви. Интересная коллизия, во время любви об этом не говорят.

- Для России первично право или понятия?

– Нельзя считать право для России – инородным. Это заблуждение. Не будем забывать договоры Руси с Византией и «Русскую правду» Ярослава Мудрого. А блат есть везде и понятия тоже. Раздражает то, что в России почему-то встречают по одежке. Это ерунда. Важна презумпция ума. Ты должен априори уважать незнакомого человека. В России не уважают друг друга. Все для всех – никто. Это не сословность, а хамство.

- Что раздражает в людях?

– Бесконечные пустые разговоры. Говорящие клоуны. Их масса сейчас. И среди коллег тоже. Но самое глупое – восхищение собой.

– В бога верите?


– Да. Но меня мутят шаблонные эсэмэски в православные праздники от различных людей, которые распространяются веером и не несут в себе истинного Слова.

- Какой единственный вопрос вы бы задали Господу?

– Смело… А у вас доверенность от него? ...Я бы спросил: «Можешь ли ты помиловать Сатану?» И, если «да», добавил бы: «И как после люди смогут жить с одним этим вселенским добром». Хотя, наверное, это ересь с точки зрения ортодоксального богословия. Но схоластически-правовая конструкция любопытна.

- Бывает стыдно?

– Мой отец юрист. Всю жизнь проработал в БХСС. Проработал честно. Наверняка среди тех, кого он привлек за хозяйственные преступления советского толка, были люди порядочные. Потом законы изменились и выяснилось, что не только статья имеет обратную силу в реабилитирующую сторону, но и мораль исторична. Мне бы очень не хотелось, чтобы через 20 лет, а за четверть века право и нравственность вновь трансформируются, я бы размышлял о том, что помог негодяю.

- Самое трудное?

– Принимать решение.

– Ваш девиз?


– Время вперед.
 

 


Разговаривал
Евгений Вышенков.

 











Lentainform