16+

Чем любовь к англичанам отличается от любви к французам

08/02/2009

СЕРГЕЙ БАЛУЕВ

В стране Ро, как известно, кризис. Но правительство премьера Пу с ним борется. Сначала банкам страны Ро дали денег (рублей), чтобы они помогли не исчезнуть нашей промышленности. Банки превратили рубли частично в евро, а частично в доллары, промышленность это не спасло, но рубль уронило. Банки за это пожурили и снова дали денег. Они снова превратили их в валюту. Им пригрозили, что так делать не надо, и снова дали.


  В общем, вся эта круговерть продолжалась до прошлой недели, когда Пу обещал денег дать, но взамен за акции, которыми банки должны с государством поделиться, чтобы государству не было так обидно.

Завистники и прочие оголтелые недоброжелатели, конечно, говорят, что вся эта операция имела целью лишь легальное перемещение золотовалютных резервов из хранилищ ЦБ в чьи-то частные хранилища. Операция прошла успешно, поэтому ее можно и сворачивать.

Все это, конечно, не так. И объясняется происходившее лишь тем, что премьер Пу вовсе никакой не германофил, как почему-то считается, а натуральный англоман. То есть человек, видящий идеал не в немцах, а в англичанах.

Ведь кто такие англичане? 80 лет назад полуиспанец-полуфранцуз Сальвадор де Мадариага изучал сущности народов. Особенно его интересовали испанцы, англичане и французы. Де Мадариага считал, что эти три нации принципиально отличаются друг от друга.

Сущность испанцев выражается словом el honor, т. е. «честь». Англичан – fair play, т. е. «честная игра». Французов – le droit, т. е. «право».

Испанцы, по де Мадариаге, – люди страсти. Они готовы сражаться только за духовный принцип. А вот для французов духовный принцип ничто – для них Париж всегда важнее мессы.

Интересующие нас в данном случае англичане – люди действия. Но действия не всякого, а естественного. Разница между английским и французским сообществами, как между организмом и механизмом, – то, что для англичанина естественно, во Франции определяется внешне установленной дисциплиной.

В общем, дальнейшие рассуждения Мадариаге уже можно не приводить, потому что главное привлекательное, что вынес наш премьер Пу из английского образа жизни – fair play. И он попытался применить этот принцип на российской практике, раз за разом выдавая банкам рублевые кредиты. Но просчитался – банки его англичанства не приняли.

Не сразу у Пу наступило прозрение, но, в конце концов, прозрел даже он, о чем и признался перед поездкой в Давос. «Доверчивость, – сказал он, – вот мой главный недостаток».

Теперь премьер Пу пытается переориентироваться на французские начала – le droit, дисциплина механизма и попытки осознать опыт Наполеона. А что делал Наполеон в Москве? Наполеон в Москве подписал декрет, определяющий государственный статус «Комеди Франсез». Замечательно французский поступок, приведший к тому, что затем столетиями чиновники и депутаты разбирали ссоры между актерами.

Если этот поворот премьера Пу от англичанства к франкофильству будет серьезным, значит, не видеть нам ни конституционной монархии, ни раковин с двумя кранами вместо одного.

И правильно – эти английские раковины страшно негигиеничны.     


Сергей Балуев

 











Lentainform