16+

Стоит ли смотреть «Идеального вора» Григория Дитятковского в БДТ?

16/02/2009

Стоит ли смотреть «Идеального вора» Григория Дитятковского в БДТ?

Эту пьесу молодой Ярослав Ивашкевич (известный в России не столько своими стихами и прозой, сколько сценариями фильмов «Барышни из Вилько» и «Мать Иоанна от ангелов») написал в 1924 году. Вещица ранняя, незрелая, однако не безделка. В самой Польше она известна с начала 80-х, а Юрий Лоттин перевел ее на русский специально для спектакля БДТ.


  Фабула безумствует. В квартиру одного пана Поручика как-то залез пан Вор. В самый ответственный момент его спугнул пан Банкир, так что украсть удалось только пачку любовных писем. И до конца пьесы пан Вор пытается убедить нас, что именно этого он и хотел. Особенно ему необходимо убедить в этом автора писем, пани Ренату, Рену. И – главный трюк пьесы – ему это удается.

Сюжет витийствует. В пани Рену влюблены и Поручик, и Банкир, и Вор. Пани тоскует. Банкир читает ей стихи (французских символистов), Поручик… что может делать поручик?.. – импозантно шевелит усами, – пани продолжает тосковать (да, в любовниках у пани состоит и тот, и другой, и тоска тут ни при чем). Но Вор крадет ее письма – ради них самих, ради заключенной в них любви и тоски, – и пани перестает тосковать. Вор поистине идеален. «Шут был вор – он крал минуты…» – сказано было другим поэтом. Вор признается в любви к пани и предлагает бежать, пани признается в любви к вору… и никуда не бежит. Этой пани не нужно замуж за поэта, ей всего лишь нужно знать, что поэзия – существует.

Что от этой пьесы нужно Григорию Дитятковскому – очевидно. Здесь – перекресток его излюбленных тем: ностальгия по утерянному раю (на сей раз ответственным за нее назначен маленький оркестрик под управлением некоего Плутона, человека от театра, поющего конферансье), несмелые мольбы о «парочке подержанных идеалов», «потерянные в звездах» сокровенные мечты героев, попытка бегства («dahin, dahin!» – «туда, туда!» звучало в спектакле «Отец») в идеальный мир. И чтение французских символистов тут кстати, и рассуждения на тему «воровства как образа жизни», и Прекрасная Дама, вечно ожидающая своего рыцаря…

Результат более чем скромен. Невозможность воплощения идеала оказывается в последних спектаклях Дитятковского едва ли не единственным свидетельством веры в эти идеалы. Впрочем, в театре эта «недовоплощенность» неотличима от профанации. Оригинальность и сила режиссерского почерка Дитятковского всегда заключалась в отсутствии иронии – он отдавался «прекрасному и высокому» с трогательным, заразительным простодушием. Удачно пошутить ему удалось как раз там, где шутить было опаснее всего – в истории про десять тысяч презервативов (золотомасочные «Потерянные в звездах»). Дитятковский превратил презерватив в стихотворение – и выиграл. Теперь, кажется, он пытается осуществить обратную операцию.

Вне зависимости от того плохо или хорошо сыграны роли, игра актеров взрывает этот спектакль изнутри – не от того ли выбиты стекла в декорации Эмиля Капелюша? Уместен в пьесе Ивашкевича, пожалуй, лишь Банкир Федора Лаврова – тихий, интеллигентный представитель «второго поколения» банкирского дома, потомственный финансист, «выродившийся» в любителя французской поэзии: она надежно, как в банке, хранится в его библиотеке, только что дивидендов не дает. Если бы к материальным ценностям прибавить еще и нематериальные… А рядом с ним, сыгранным в стиле тонкого, подробного психологизма, – пан Поручик (Алексей Винников) – ненароком забредший в эту позднесимволистскую пьесу герой польского водевиля «Дамы и гусары».

Пани Рена, какой ее играет блистательная Марина Игнатова, – воплощенная ирония, антропоморфный поэтический троп. Она законченная буржуазка, дама здравомыслящая, трезвая (и шампанское тут не помеха!), не по сюжету умная и лишенная всяческих иллюзий – в том числе в отношении собственной персоны. Вместе с иллюзиями она лишена и надежд – и только к концу спектакля она выяснит, что это не одно и то же. Иметь двух любовников одновременно вовсе не противоречит ее убеждениям (с чего бы?), убеждена она лишь в одном: «Вы знаете, – доверительно сообщает она собеседнику, – мы все умрем». И он, бедняга, думает, что она изрекла банальность. «Все умрем», – поэтому Рена «ворует» помногу, жадно, без разбора.

Усы Поручика ценны не менее и не более, чем стихи Банкира, красивые платья, модные (а по-моему, нелепые) шляпки, возможность манипулировать мужчинами, вино… и что там в этом мире есть еще? – так вот это тоже надо. Она сидит на подоконнике и болтает ногами, томно мурлычет и громко хохочет: своим титулом Прекрасной Дамы Рена наслаждается всласть – и его красотой, и его нелепостью. Быть женщиной – это бесконечно смешно. «Когда я надену это платье, взойдет Солнце!» – с мрачным комизмом обещает она (в интонации перед фразой звучит: «Значит так…»). «А когда сниму – Луна померкнет!» – все, взрыв хохота перегибает Прекрасную Даму пополам, и сосредоточенной, уморительно тяжеловесной рысью она ускакивает за кулисы.

Пани шутит – именно потому что «все умрем», потому что в этом мире нет ничего прочного, настоящего, реального – ТО ЕСТЬ идеального. За душой у пани не много – те самые письма, написанные, конечно же, не из любви к Поручику, их адресату, а из любви к искусству, от неизбывной тоски по идеальной любви. То, что молодой вор, бунтарь, авантюрист и немножечко поэт признает эти письма необыкновенной ценностью, дает Рене надежду на существование иного, идеального мира: «Он украл их!» – ликует она в финале (когда Вору пришлось сделать это во второй раз).

Вора играет молодой артист Степан Пивкин. Но, к сожалению, играет он не в спектакле «Идеальный вор», а в спектакле «Превосходный карманник». Он читает стихи про «инфанту в золотом наряде», признается в любви, произносит философские монологи о метафизике «воровства»… как? – громко! И наверняка может это делать еще громче, как в классическом актерском анекдоте. Между идеальным и воплощенным Вором разница примерно та же, как между словами «cher ami» и «шаромыжник». Уместно также вспомнить тонкие различия в терминах «пройдоха», «проходимец», «прощелыга», «прохвост». Уловившая эти нюансы дальновидная Рена, кажется, всего лишь счастливо избежала участи жертвы брачного афериста. «Но ведь это бред! – как говорила героиня Марины Игнатовой в «Чайке», – ну бред же!» И с ней в очередной раз очень трудно не согласиться.     


Лилия Шитенбург
 











Lentainform