16+

Зачем Юлия Латынина написала еще один роман про Кавказ?

02/04/2009

ВИКТОР ТОПОРОВ

Новый роман известной писательницы и публицистки Юлии Латыниной «Не время для славы» продолжает ее «кавказский проект», начатый «Землей войны» и «Ниязбеком» и объединенный как временем и местом действия, так и ключевыми персонажами, число которых, правда, постепенно идет на убыль, потому что их, одного за другим, убивают. Впрочем, у «кавказского проекта», как у лернейской гидры, с которой некогда сражался Геракл, взамен отрубленных голов тут же вырастают новые.



        О достоинствах и недостатках

Время действия – по возможности приближенное к нашим дням (с некоторым даже перехлестом в ближайшее будущее). Основное место действия – вымышленная северокавказская республика в составе РФ Северная Авария-Дарго. Ключевые персонажи – тамошние джигиты и московские мозгляки и мерзавцы (главным образом из Кремля и с Лубянки). Впрочем, и сами кавказские богатыри-исполины далеко не ангелы, и отъявленных негодяев среди них тоже полным-полно. Номинально главный герой проекта – москвич, но не мерзавец Кирилл Водров – постепенно перестает быть мозгляком и преображается в кавказского богатыря; в рецензируемом романе он даже принимает ислам.

Юлия Латынина очень одаренная писательница, но одаренная как-то однобоко. Прекрасная политическая (и политэкономическая) осведомленность, замешенная на великолепном воображении как конспирологического, так и циничного свойства; изощренная техника разветвленного сюжетосложения на уровне западных корифеев жанра; общая увлекательность интриги и несомненный саспенс; убедительность и, вместе с тем, поэтическая окрыленность (или, наоборот, предельная приземленность) образов; неожиданное в представительнице слабого пола мастерство в описании «силовых противостояний» разного масштаба и уровня; наконец, пусть и тенденциозная (недруги писательницы говорят об оголтелости), но все равно взвешенная оценка событий, реалий и движущих мотивов творящейся на наших глазах (и не без нашего участия) истории, – безусловно, сильные стороны ее творчества.

Но есть и слабости. К ним относится прежде всего торопливо-неряшливая манера письма, усугубляемая полным отсутствием профессиональной экспертизы: создается впечатление, будто редактор тут и не ночевал, а корректор не забежал на любовную пятиминутку и в обеденный перерыв. Мерзавец Мао в самом конце романа превращается в Нао, в ключевой фразе эпилога пропущена частица «не», из-за чего смысл высказывания выворачивается наизнанку, снаряд таранит «в» стену, и так далее. Книга «издана в авторской редакции», однако «ответственный редактор» у нее имеется, что само по себе очевидный нонсенс.

Разговор о технических ошибках «военспеца Латыниной» оставлю знатокам (и они его ведут), а вот что касается стилистических… Число описок, помарок, неверных или сомнительных случаев глагольного и предложного управления то и дело зашкаливает; иные синтаксические конструкции таковы, что понять, что же все-таки хочет сказать писательница, просто невозможно; порой становится  жертвой скорописи и логика повествования. Так, будущую капитализацию завода, который строят в романе, оценивают то в 20, то в 50 миллиардов долларов (цифры сами по себе фантастические), а женщина, беременная двойней, рожает – в самых драматических обстоятельствах – одного ребенка, хотя в конце романа новорожденных оказывается все же двое. И, кстати, в другом месте сказано, что республика мечтает об инвестициях, «как младенец о соске». Но мечтают ли грудные младенцы? И если да, то о соске или все-таки о материнской груди, вместо которой им подчас поневоле приходится довольствоваться соской?

Вдобавок Латынина старается писать «хорошо» – с метафорами, сравнениями и чеканными афористическими сентенциями, – и ей это время от времени удается. Но выглядят многие красивости на сером – и стилистически расхристанном – фоне вдвойне неуместными яркими заплатами. 

К недостаткам я бы отнес и несколько чрезмерную публицистичность, можно даже сказать, радиопублицистичность латынинской прозы. Конечно, двойная задача – подмигивать посвященным и, вместе с тем, растолковывать прописи идиотам – сложна сама по себе, но квалифицированный читатель художественной прозы (в отличие от радиослушателя) внимательно «следит за руками» – и некоторые фокусы просто-напросто не проходят.

Скажем, в двух пресловутых кремлевских «башнях» заседают двое антагонистов – Семен Семенович и Мартын Мартынович (удвоение имени отсылает, естественно, к Владимиру Владимировичу). Семен Семенович (кличка Эсэс) носит фамилию Забельцин – то есть «забывший Ельцина» или даже «забивший на Ельцина». Фамилия Мартына Мартыновича не названа, а вот кличка у него – Мама. Тогда как Игоря Сечина (не путать с Вячеславом Сурковым) «по жизни» называют Папой.

На ничейную полосу между достоинствами и недостатками я бы вынес неудержимую тягу писательницы к гиперболизации всего и вся: «Лексусы» и бронированные «мерсы» здесь дарят, как золотые зажигалки; считают (и дают взятки) «пятерками», «десятками» и «двадцатками» в миллионах долларов; икру едят ведрами, а взрывчатку меряют мегатоннами… Так может позволить себе писать Проханов, потому что всем понятно, что он, загоняя себя в транс, кликушествует, – но поневоле получается, что кликушествует и бесстрашная «разгребательница грязи» Латынина. Хотя, вместе с тем, подобное «укрупнение» и помогает ей нагнать в одних случаях величия, а в других – ужаса и абсурда.

Я бы не останавливался на этом столь надолго, не будь совершенно очевидна тенденция: от романа к роману и достоинства, и недостатки становятся все более выпуклыми. И как раз гипертрофированными недостатками «кавказского проекта» я бы объяснил его незавидную премиальную судьбу: они дают возможность недоброжелателям (не замечающим достоинств латынинской прозы или сознательно игнорирующим их) раз за разом обносить писательницу на своем пиру, отдавая порой предпочтение заведомо ремесленным поделкам, а то и просто подделкам.

        О прототипах


Любопытно сопоставить в этом плане «кавказский проект» с удостоенным «Большой книги» романом Владимира Маканина «Асан». О скандальных окололитературных обстоятельствах этого присуждения я писал – и не раз. Но роман,  действие которого разворачивается в Чечне (по собственному признанию, основную информацию писатель почерпнул у проходившего там срочную службу племянника), вызвал резкое отторжение и у недавних участников конфликта, причем как с той, так и с другой стороны: одинаково резкую отповедь дали Маканину и русский писатель Бабченко, реально воевавший в Чечне, и видный грозненский журналист Тимур Алиев. Свежеиспеченный лауреат, впрочем, высокомерно отмахнулся от обоих… А вот защитники «Асана» (не больно-то многочисленные) выдвинули такую теорию: будем считать, будто действие разворачивается в вымышленной республике, которую писатель – и на то его воля – почему-то назвал Чечней! А все совпадения – президентство Дудаева, похищение Елены Масюк, разрушенный Грозный – не более чем случайности. Поэтому, скажем, в «Чечне» Маканина (в отличие от Чечни реальной) постоянная нехватка бензина…

Вот эту проблему – как, дав волю творческой фантазии, написать «по живому» и, вместе с тем, обойтись без «развесистой клюквы», – Латынина решает блистательно. Ее Северная Авария-Дарго это и Чечня, и Дагестан, и Осетия, и Ингушетия, и Кабарда сразу! Более того, от романа к роману эта вымышленная республика как бы сдвигается с места на место, дрейфуя в пространстве и во времени, или, если угодно, поворачивается то так, то этак, подобно избушке на курьих ножках.

В основном это, конечно, Дагестан. Но, например,  в рецензируемом романе это Дагестан, в котором приходят к власти Кадыровы! Сначала Ахмад, а потом, когда его на майские праздники взрывают на стадионе («Мир. Труп. Май. На стадионе взорван Ахмад Кадыров» – таким заголовком отреагировал на тогдашнюю трагедию «Коммерсант»), – его сын Рамзан. И, находясь поначалу на «слабой» должности вице-премьера правительства, становится теневым хозяином республики – и железной рукой наводит в ней кровавый и страшный, но все равно порядок.

Разумеется, в рецензируемом романе всё это несколько замаскировано: Кемирова-старшего убивают, но он Кемирову-младшему не отец, а брат. В историю этого – безошибочно опознаваемого как кадыровское – семейства вплетаются мотивы из жизни и борьбы многих других кавказских кланов – тут тебе и Алекперовы, и Бажаевы, и Гуцериевы, и (совсем уж прозрачно) Керимовы… Зия Бажаев погиб в загадочной авиакатастрофе вместе с Артемом Боровиком, у находящегося в розыске Гуцериева убили сына (по-видимому, чтобы заманить отца на похороны); вспомним и недавнюю расправу над одним из братьев Ямадаевых и, конечно, не будем забывать Политковскую, процесс над предполагаемыми убийцами которой пристально отслеживала и освещала журналистка Латынина. Всё это – и в романе, и в жизни – сплетено в тугой узел. И даже история с  «братом-предателем», из-за которого, строго говоря, и гибнет один из главных героев, вроде бы беззастенчиво позаимствованная писательницей из «Крестного отца», имеет прямое отношение к роду Кадыровых.

В романе убивают Заура Кемирова, списанного, скорее, не с Ахмада Кадырова, а с кого-то из газонефтяных баронов, перечисленных выше. Но его младший брат Джамал – это, несомненно, Рамзан Кадыров. Которым писательница и журналистка Латынина  (в отличие от журналистки Политковской) безусловно и безоговорочно любуется. Не идеализирует (хотя и гиперболизирует), но восхищается и даже чуть ли не боготворит. Одним словом, относится к нему точь-в-точь как главный герой «кавказского проекта» Кирилл Водров – к Джамалу Кемирову. (При этом можно предположить, что у благородного бесстрашного бескорыстного и безупречного Водрова реального прототипа нет, да и быть не может, – перед нами романтический реверсированный и, разумеется, фантазийный автопортрет самой писательницы.)

        О роли Кадырова


О роли Рамзана Кадырова в жизни Чечни, да и всего Кавказа Юлия Латынина (как публицист) высказывалась неоднократно. На ее взгляд, там происходит смена общественно-исторической формации: первобытно-родовое общество (при всех своих «Лексусах», «Мухах» и айфонах), реально существующее в Чечне, мало-помалу становится феодальным, яростно сопротивляясь и все равно постепенно покоряясь богатырской Рамзановой воле. И, не будь Рамзана (или стрясись что с Рамзаном), Чечня тут же «отвалится» от России. А вслед за нею – и весь Кавказ.

Бойся не волка, а волкодава, заповедал классик. Символ Ичкерии – волк. Рамзан Кадыров – волк, возжелавший стать не просто вожаком, а властелином стаи, и для этого, наряду с волчьими (и сохраняя их), освоивший навыки волкодава.

(Именно – и в точности – таков в рецензируемом романе Джамал Кемиров.)
А главная проблема, утверждает писательница, заключается не в Кавказе, и не в России, а в своекорыстной злой воле, правящей свой вековечный бал и там, и тут…
Кто убил Политковскую? И за что (или почему)? Юлия Латынина ни разу не ответила на эти вопросы прямо. Тем не менее, ее ответ можно вывести как из целой серии публицистических выступлений, так и, далеко не в последнюю очередь, из рецензируемого романа. И звучать он будет примерно так:

1.    Политковскую – демонстративно, в день рождения В. В. Путина – убили враги Рамзана Кадырова, чтобы воспрепятствовать его назначению президентом Чечни. Вероятность 99%. А) Чеченские враги Рамзана и их покровители из ФСБ. Вероятность 90%. Б) Чеченские враги Рамзана и их покровители из одной из кремлевских «башен». Вероятность 9%.

2.    Приказ об убийстве Политковской, не стерпев оскорбления, отдал все-таки сам Кадыров. Вероятность 1%.

Ну, а кто же  убил Ахмада Кадырова? Свою версию происшедшего Латынина – пусть и опосредованно – изложила в романе «Не время для славы» достаточно недвусмысленно.

Джамал Кемиров все-таки стал президентом республики Северная Авария-Дарго.
Которая (не исключено) уже в следующем романе Латыниной «передвинется» куда-нибудь в Ингушетию. Или даже в Сочи…

У кавказской гидры отрастают все новые головы. У московской тоже. Поэтому назовем ее, в соответствии с преданием, лернейской.    


Виктор Топоров

 











Lentainform