16+

Cтоит ли смотреть «Ксения. История любви» Фокина в Александринке?

02/04/2009

ЛИЛИЯ ШИТЕНБУРГ

В этом спектакле нет ничего «само собой разумеющегося». Если бывший Императорский театр и успел накопить какую-то инерцию за прошедшие несколько сезонов (ставят русскую классику – понятно, режиссура концептуальна – понятно, ориентирована на интеллектуальную публику – понятно), то последняя премьера от инерции не оставила следа. Бесстрашный и беззащитный спектакль. Юродивая она была, Ксения Петербургская, Ксеньюшка, как зовут ее в театре. Какая уж тут защита…


     

  Само собой разумеется, пожалуй, лишь то, что спектакль Александринки тут же попал под подозрение. Нет ли крамолы какой. Не святотатствуют ли комедианты, вознамерившиеся представить на сцене пьесу из жития Ксении Блаженной. Неизбежный этот вопрос представителями РПЦ был задан, однако ответа на него они давать не спешат. Такое бывало и с иными спектаклями на религиозные темы.

Их, впрочем, было не много.

Собственно «житие» (а точнее, пьесу Михаила Бартенева по мотивам жития святой Февронии) ставил некогда Анатолий Праудин. Выдающийся тот спектакль (слава богу, обошедшийся без анафемы) спровоцировал одну даму-театроведа на незабываемый вопрос, гениальный в своем простодушии: «Кому вообще сейчас интересен Иисус Христос?» – поинтересовалась дама, «лорнируя» распятие. Вот между этими полюсами – от подозрений в святотатстве до гротескного «кому вообще интересен…» – и лежит путь любого религиозно-философского спектакля.

Пьеса Вадима Леванова (весьма небесспорный в литературном отношении дебют представителя «новой драмы» на Александринской сцене) написана в «клеймах» – заимствованное из иконописи деление на жанровые картинки из жития. В драматической области это предполагает оторванность одного эпизода от другого и – о, ужас! – отсутствие «непрерывного развития характера» главного персонажа.

Но, позвольте, да какой же тут характер? Тут страдание, подвиг и чудо. Ксения не «становится святой» на глазах изумленной публики, ее преображение происходит внезапно и окончательно, собственно, с него все и начинается. Тут степени сравнения неуместны – нельзя быть более или менее блаженным. В философской пьесе – можно (терять внешние связи с миром, отказываться от всего «слишком человеческого», преодолевать болезни плоти и томление духа). В религиозной драме – нет.

Так и начинался театр в средневековье: выходили монахи, играли сцену трех Марий у Гроба Господня: «Кого ищете? – Иисуса Назарянина. – Нет его здесь!» «Минус-прием», как сказали бы сейчас, чистое преображение в отсутствии какого-либо внешнего эффекта. А вот о том, кому принадлежало совершившееся чудо – церкви или театру, – есть охотники спорить до сих пор.

«А-а-а-андрюша-а-а!» – с этого отчаянного вопля Ксении Григорьевны Петровой, вдовы певчего, начинается александринский спектакль. «Без покаяния умер Андрей Федорович!» – шушукается хор. А худенькая молодая женщина, только что с невероятным трудом пытавшаяся встать с земли, уже надела на себя мужнин кафтан и целеустремленно топает по кругу в тяжелых ботинках: «Я – Андрей Федорович! Это жена его, Ксеньюшка, умерла. Царствие ей Небесное!» И домочадцы было бросятся за ней – да куда им… Не догнать.

Задача перед актрисой Яниной Лакобой, играющей Ксению, стоит скромная: чуть-чуть выйти за пределы возможного. Сделать чуть меньше – остаться на уровне сентиментального комедиантского «экстаза» (популярнейшая штучка, многим зрителям, кстати, такие «праздники святого Йоргена» по душе). Чуть больше – разделить печальную судьбу дрейеровской Жанны д`Арк  – актрисы Фальконетти. Но с артодианской «неукротимой решимостью» вычерченный режиссером путь спасает и образ, и актрису.

Пронзающий темноту взгляд Ксении – маленькая «частная» мистерия, разыгрываемая на подмостках большого враждебного мира. Недаром дождь – чудесно и целенаправленно – тут льется только над ней, над ее стриженой вихрастой головушкой.

Сюжет очищен до мощей, вся плоть с него срезана. Вадим Леванов использовал в своей пьесе все, что можно узнать о Ксении Петербургской: и про то, как кирпичи таскала на строительство храма, и про то, как младенчики на руках выздоравливали, и про поданные блаженной копеечки, после чего торговля особенно хорошо шла… И про чудеса, и про явление в блокадном городе. Валерий Фокин отказался почти от всего, что могло быть «действенным», театрально эффектным в спектакле. Оставил лишь непостижимое – историю любви. Вот то самое, Ксеньюшкино: «Я – Андрей Федорович!» Душа, отмолившая душу.

Знаменитое «мир ловил меня, но не поймал» могли бы сказать о себе герои всех фокинских спектаклей «петербургского периода». Они готовы были уйти куда угодно – в безумие, в смерть или домой, на диван (на то «Женитьба» и комедия), застрелиться, выпрыгнуть в окно, но «ловитвы» избегали неуклонно. Ксения – юродивая Христа ради. Путь ее не из легких. Враждебный «мир» в чумазом лице неизбежных уличных сорванцов или подвыпивших хулиганов – не самое страшное испытание в судьбе Ксении. Встреча с «номенклатурным» Агасфером, графом Салтыковым, с кликушей Марфушей (бесподобная Светлана Смирнова), с любовницей мужа Катей (эпизод, измысленный Левановым, в тексте пьесы объяснен блоковскими коннотациями) – окончательное (хотя и так – дальше некуда) пресуществление земной любви в любовь небесную.

Ей всех жалко. Не блаженная меняется, сталкиваясь с миром, – это мир, подвергаясь провокации юродством, изгоняет из себя бесов. И не на шутку взбесившегося Салтыкова уводят под руки лакеи – бодрые юноши в современных цивильных костюмах.

Ксения не меняется – мир, впрочем, тоже. Группу любопытствующих придворных («О, моя бедная страна!») сменяет группа сегодняшних тетенек-экскурсанток, торопливо приобщающихся к «популярной» святыне. Ни сурового приговора, ни благостного спасения этому миру не будет – не театральное это дело. Повстречавшись перед смертью со своим Андреем Федоровичем, Ксения уйдет в смерть (по-театральному, буквально, за ручку со Смертью в исполнении артиста Николая Мартона) – бесстрашно и безропотно. Кого ищете? Нет ее здесь.    

______________________________________________
  Далее: 

На отечественном ТВ стало больше ток-шоу. К чему бы это?
Стоит ли смотреть новый спектакль Андрея Могучего – «Изотов»?
Cможет ли отечественное ТВ выполнить рекомендации отечественного Минздрава?
Может ли президент конкурировать на нашем ТВ с сериалом «Десантура»?
Почему плохо, когда телевизор не показывает ночью?
Зачем столько «Чаек» и «Тартюфов» в репертуаре современных театров?
Что наше ТВ сделало из «Братьев Карамазовых» Достоевского
Зачем наше ТВ раскрасило черно-белые фильмы?
Как отечественное ТВ отметило 1 апреля и другие саммиты
Пугачева, как эпоха, – прощается, но не уходит
Действительно ли на ТВ нечего смотреть или просто некому?
Путешествие поющих дилетантов


 





3D графика на заказ







Lentainform