16+

Что будет делать Михалков после победного для себя съезда кинематографистов?

13/04/2009

ВИКТОР ТОПОРОВ

Стенографический отчет о съезде кинематографистов с сопутствующими материалами стал моим главным чтением на прошлой неделе. Отчет о съезде, который – в зависимости от позиции говорящего – кинематографисты и примкнувшие к ним журналисты именуют то «собранием», то «сборищем», то «собором». Слова эти, впрочем, однокоренные, а значит, никуда не денешься, родственные: для кого сборище, а для кого собор. И наоборот.


Мартовскому собору, согласно одной из самых тенденциозных оценок, предшествовал декабрьский кагал, когда (если обратиться к большевистской терминологии 1920-х годов) АбрАмовичи победили ИвАновичей. Нынешний чрезвычайный съезд – полный и безоговорочный реванш ИвАновичей во главе с бессменным Никитой  Сергеевичем. Однако, наверное, дело все же не сводится к кавказо- и юдофобии с одной стороны и хитростям «малого кинематографического народа» с другой.

        Избирательное правосудие

В промежутке между двумя съездами прошли суды; предстоят наверняка и новые. Речь о «басманном правосудии» идет уже в полный голос. Конечно, не случайно. Точно так же, как на первом процессе по делу ЮКОСа, суть проблемы заключается не в ошибочности или неправомерности приговора (что как раз спорно), а в однозначно  порочной практике «избирательного правосудия» по принципу «Друзьям – всё, остальным закон». У нас, правда, эту максиму императора Тиберия интерпретируют несколько по-другому: «Друзьям – всё, недругам – закон, остальным – по договоренности».

Ходорковского можно было посадить на долгие годы в полном согласии с законом. Но точно так же можно было посадить и любого другого олигарха. Однако посадили только Ходорковского.

Исходя из процедурных нарушений, можно признать незаконным любой съезд (или какое угодно другое массовое мероприятие) каждого из так называемых творческих союзов, проведенный в постсоветский период. Как член (с четвертьвековым стажем) одного из таких союзов, официально свидетельствую: кворума не бывает никогда, а число и характер предварительных подковерных интриг, обещаний и угроз, манипуляций с «голосованием по доверенности» (то есть практически со скупкой мертвых душ), не говоря уж о шалостях при формировании мандатной и счетной комиссий, всякий раз зашкаливает. Отменен, однако, в судебном порядке лишь декабрьский съезд кинематографистов. И, что-то мне подсказывает, ни при каких обстоятельствах не будет отменен мартовский «собор».

В сложные имущественные тяжбы в связи с Домом Кино и Киноцентром, с «Болшево» и «Пахрой», и т.д., мы здесь вдаваться не будем. Констатируем с изрядной долей уверенности лишь два факта:

1) явных воров среди первых лиц что старого, что нового, что старо-нового руководства Союза кинематографистов наверняка нет (что, правда, отнюдь не означает, что их нет среди вторых, третьих и четвертых лиц), – и, соответственно, взаимные обвинения в стомиллионных и более кражах явно беспочвенны;

2) руководить чем бы то ни было всегда не только почетно, но и выгодно: будь ты хоть сто раз честен и неподкупен, а все равно что-нибудь непременно прилипнет к рукам, – хотя бы в форме положенных по должности привилегий, более свободного выхода «наверх», возможности влиять на развитие событий (включая, например, премиальные процессы) владения инсайдерской информацией и прочих статусных прерогатив и преференций.

Будь это иначе, никто бы не шел во власть. А в нее ведь не идут – в нее рвутся. И рвут в кровавые клочья всех, кто встает на пути. Что мы, собственно говоря, сейчас и наблюдаем.

        За и против

Вернемся, однако, на несколько месяцев назад. Надо ли было демократическим путем смещать Никиту Сергеевича Михалкова с поста председателя Союза кинематографистов? Тут есть свои «за» и «против».

За смещение:

1) длительность его пребывания на посту – 11 лет как-никак это застой, тут по определению необходима ротация руководства;
2) очевидная малоэффективность его деятельности, объясняемая, в частности, провалами в кадровой политике, признаваемыми, кстати, и самим Михалковым;
3) столь же очевидная слабая заинтересованность председателя в делах союза, особенно в последние годы, когда он погрузился в съемки «Утомленных солнцем-2»;
4) излишне авторитарный стиль правления, объясняемый как михалковским своенравием, чтобы не сказать самодурством, так и двойным статусом не только официального руководителя, но и главного творческого авторитета в отечественном кинематографе, – так сказать, и президента, и аятоллы в одном флаконе;
5) драматическое обострение личных и деловых отношений с целым рядом деятелей кино – не столько крупных, сколько влиятельных, – они-то в конце концов, отмобилизовав и бросив на передний край «шестерок» из кинокритики, и сформировали оппозицию.

Против смещения:

1) творческий авторитет, только уже со знаком +;
2) в хорошем смысле номенклатурность, помноженная на личное (и фамильное) обаяние (на харизму), иначе говоря, возможность прямого выхода на первых лиц государства, особенно важная в кризисных условиях, когда судьба российского кино зависит не просто от господдержки, но прежде всего от того, какой по порядку окажется господдержка кино в списке премьерских и президентских приоритетов; 3) международная известность, отсвет которой падает и на весь союз;
4) выраженный вкус к филантропической деятельности, которой удобнее и уместнее заниматься централизованно, из председательского кресла;
5) категорическое отсутствие сколько-нибудь значимой, а главное, сколько-нибудь сопоставимой с Михалковым фигуры в качестве альтернативного кандидата от оппозиции. (При всем уважении к Марлену Хуциеву, которому оппозиционные Бендеры отвели роль зиц-председателя Фунта.)

Список достоинств и недостатков, как видим, весьма внушительный и, как можно догадаться, с превеликой легкостью расширяемый в обе стороны.

        Технология заговора

Впрочем, все эти «за» и «против» имеют главным образом теоретическое значение, потому что демократическим путем Михалкова сместить было невозможно: большинство проголосовало бы все равно за него. А демократия это ведь власть большинства, не правда ли?

Вообще-то, это не совсем правда. Демократия это власть активного меньшинства, манипулирующего большинством более умело, чем другое активное меньшинство, противостоящее первому. Но и с этой поправкой шансов у оппозиции Михалкову (в которую входила в первую очередь значительная часть московской и петербургской региональных организаций) не было. Чтобы победить демократическим путем, большинству нужно что-то посулить (выполнять предвыборные обещания не обязательно). Трагикомичность положения оппозиции заключалась в том, что даже в качестве пустого посула  она большинству предложить ничего не могла. Кроме мифических сотен миллионов, к тому же, по ее собственным уверениям, михалковской командой уже украденных.

Поэтому оппозиционеры решили устроить революцию (которую в случае провала называют мятежом). Для проведения революции был составлен заговор и запущены имитирующие демократию процессы. Для того чтобы свергнуть Михалкова, нужен был съезд. Никакой съезд Михалкова не сверг бы. Значит, нужно было собрать такой съезд, который бы сверг Михалкова.

В СК около пяти тысяч членов; большинство проживает в Москве, многие – в Питере, остальные – главным образом в городах, в которых в советское время имелись собственные киностудии. СК подразделен на гильдии (режиссеров, актеров, киноведов и т.д.), в которые могут входить и те, кто не состоит в самом СК (правда, с некоторым понижением статуса). Принцип «один человек – один голос» соблюдается повсеместно (принцип вообще-то глубоко порочный, что на примере творческих союзов особенно наглядно: голос Пушкина и голос Пупкина весят одинаково). Делегатов на съезд выбирают на региональных собраниях по квоте: один делегат от пяти членов союза (в Москве: один от десяти). Так дело обстоит в теории. Потому что на практике никаких региональных собраний не проводится; руководство того или иного отделения формирует делегацию келейно – естественно, из единомышленников.

Скажем, наша именитая землячка Татьяна Москвина уже заявила, что ни ее саму, ни ее мужа Сергея Шолохова не то чтобы на декабрьский съезд, но и на предваряющее его собрание питерских кинематографистов не пригласили. А было ли само собрание? Темна вода во облацех. Однако заговорщики, разумеется, знали о пламенной любви Татьяны Владимировны к творчеству Никиты Сергеевича, – вот ее с мужем и решили оставить дома.

Москвичи выбирали делегатов на съезд по гильдиям. Здесь тоже одних звали на собрание (если оно проводилось), других нет. Скажем, самого Михалкова «прокатили» коллеги по режиссерскому цеху. Но имелась здесь еще одна «военная хитрость»: многие члены СК состоят в нескольких гильдиях сразу – и таким образом получили возможность проголосовать за самих себя и за своих друзей по несколько раз. «Избранные» с использованием подобных технологий делегаты явились на съезд с пачками доверенностей на голосование от, мягко говоря, лежачих членов СК, также формально избранных делегатами съезда, – причем избранных вместо ходячих, но не причастных к заговору или даже противящихся ему кинематографистов.

Так и только так можно было свергнуть Михалкова – и его свергли. В ответ на что он и прибег к помощи «басманного правосудия». Но не только.

        Бог на стороне больших батальонов

Уходить Михалкову было нельзя. Просто потому, что из власти у нас не уходят. И уж подавно не уходят под натиском заговорщиков. Операция «преемник» (с Михаилом Пореченковым) сорвалась, отречение не сработало, – пришлось возвращаться на кинематографический престол, задействовав для этого наполеоновские большие батальоны, собственный незаурядный артистизм и (не знаю уж, чьи) колоссальные деньги. Сам Михалков обвинил организаторов мартовского съезда в нецелевом расходовании пяти миллионов рублей. Однако мартовский «собор» никак не мог стоить меньше пяти миллионов долларов!

Потому что Михалков созвал на него всех членов союза. Все пять тысяч. Гарантировав иногородним оплату расходов, включая проживание в недешевой гостинице «Космос». Из Питера кинематографисты отправились на «собор», как известно, тремя вагонами. Приехала (и пришла) на «собор» половина от пяти тысяч – но и этого оказалось достаточно для полной и безоговорочной победы над мятежниками (хотя и недостаточно для пресловутого кворума, его все же «нарисовали»). К тому же принципа «кто меня ужинает, тот меня и танцует» еще никто не отменял, и участники «сборища» прекрасно осознавали: «ужинает» их Михалков – и говорили ему спасибо за ужин.

Строго говоря, к многократному «спасибо!» и дружному «еще, пожалуйста!» и свелись прения на «соборе». Да и какие на соборе могут быть прения? Мятежники (позавчерашние заговорщики и вчерашние триумфаторы) дрогнули и вообще не пришли в Гостиный двор, – а того чуть ли не единственного, который все же пришел и начал было пререкаться, исключили из союза! Причем, строго по Оруэллу, исключили не раньше, чем этот несчастный Матизен, по сути дела, раскаялся в содеянном – и триумфатор Михалков издевательски бросил со сцены хулигану: «Вот можешь же, когда хочешь!» И тут же – под всеобщее улюлюканье – выгнал из школы.

        Зачистка территории

Победив мятежников, Михалков, естественно, не просто вернул себе власть, но и потребовал пожизненных диктаторских полномочий. Потребовал – и фактически получил (хотя вопиющее отсутствие кворума на второй день, когда иногородние разбрелись по своим делам, и помешало закрепить этот успех формально). Другое дело, что не слишком понятно, что же ему теперь с абсолютной властью делать.

Ну, покарал мятежников. Ну, с особой свирепостью покарал отступников. Ну, насладился местью. Но сторонников-то своих – многотысячную толпу «соборян» – теперь придется кормить! В том числе и подпитывать ее энергетически – из собственных ресурсов. Прежде всего – деньгами и заказами. То есть в нынешних условиях – госзаказами; других не предвидится. А ведь пряников никогда не хватает на всех! Да и кому в здравом уме и памяти (а Никите Сергеевичу ни в том, ни в другом не откажешь) придет в голову обеспечить всем этим ордам жаждущих и страждущих госзаказ? Банкет на две с половиной тысячи кувертов (а то и на все пять!) – это пожалуйста, но постоянно возобновляемый массовый госзаказ?

С заговорщиками Михалков, положим, разобрался. Разъяснил их, как Шариков – сову. С судами  разберется тоже. Раскола союза не допустит – никто не захочет уйти из СК с пустыми руками, а вынести что-нибудь им теперь не дадут…  Куда труднее будет Никите Сергеевичу разобраться с собственными заединщиками: ИвАновичи в кино такие же прожорливые, как АбрАмовичи, только еще более голодные.

Став пожизненным диктатором отечественного кинематографа, Михалков теперь начнет мало-помалу избавляться от верноподданных. Подмяв под себя СК, постарается его приватизировать. Придумает (уже, строго говоря, придумал) какую-нибудь Киноакадемию, какой-нибудь Кинофонд и, наверное, постепенно перепишет на эти частные организации имущество той, которая до сих пор считается общественной. Зачистит кинематографическую территорию от кинематографического же населения… Причем хороший и благожелательный, в сущности, человек (а Михалков именно таков) поступит так поневоле.

Так что же, мятежники были правы?

Но мятежники правы быть не могут. Иначе их называют революционерами.     


Виктор Топоров
 











Lentainform