16+

Может ли кризис благотворно сказаться на поэзии?

19/04/2009

ВИКТОР ТОПОРОВ

Не без новостей и в поэзии. В основном печальных. Один за другим, чуть ли не день в день, ушли из жизни Михаил Генделев и Алексей Парщиков.


  Генделев, наш бывший земляк, по-настоящему раскрылся как поэт только в эмиграции, где и был – правда, не без преувеличения – провозглашен «израильским Киплингом». Изобрел петляющую поэтическую графику, в закоулках которой более-менее искусно прятал грамотность и эрудицию типичного выпускника питерского медицинского института, каковым и был. В последние пятнадцать лет часто бывал и много издавался в России – напечатал стихи, прозу и «Книгу о вкусной нездоровой пище». Поваром, помнится, и впрямь был неплохим; особенно удавался Михаилу Самюэлевичу самопальный алкогольный напиток, который он считал жженкой.

В свое время я без колебаний включил стихи Генделева в антологию «Поздние петербуржцы». Круг почитателей его творчества узок и национально окрашен; впрочем, никто не любит русскую поэзию столь беззаветно и безответно, как наполовину обрусевшие евреи.

Имя Алексея Парщикова, напротив, гремело в «СССР периода упадка», наряду и наравне с именами Ивана Жданова и Александра Еременко, – втроем они составили поэтическую группу метареалистов или метаметафористов, – группу, к которой примыкала ныне покойная и, пожалуй, уже забытая Нина Искренко, тогда как ее «питерским представителем» слыл Аркадий Драгомощенко, а идеологом считался культуролог Михаил Эпштейн. Метареалисты – всерьез претендовавшие на звание «королей поэзии» -рухнули вместе со страной, проиграв арьергардный бой концептуалистам Д. А. Пригову и Льву Рубинштейну и бесчисленным иронистам во главе с Тимуром Кибировым. Парщиков уехал в США, в середине 1990-х вернулся вроде бы в Москву, но, не найдя в ней места, отправился по следам «колбасных» и «погромных»  эмигрантов в Германию. В последние годы имена (и стихи, причем замечательные) метареалистов вспоминают лишь от случая к случаю; смерть одного из них – случай как раз такой.

Ровно двенадцать лет назад на похоронах жившего и умершего в страшной нищете великолепного петербургского поэта Льва Васильева я единственный раз в жизни столкнулся с отпеванием «по эконом-классу». В кладбищенской часовне были установлены сразу два гроба – и священник, обходя их по периметру, попеременно молился за упокой то «раба Божьего Льва», то «раба Божьего Кирилла», да и длилась церемония не более пятнадцати минут. Кто был этот Кирилл? Кем он был? Как очутился на смертном одре рядом с поэтом?.. Исключительно по причинам экономии... Я, неверующий, был сильно и странно оскорблен – и тогдашняя обида никак не проходит. Поэтому прошу не рассматривать данный текст как двойной некролог «по эконом-классу» – просто, рассказывая о поэтических новостях, я не могу не начать с двух скорбных.

Третья новость опосредованно связана с двумя первыми, хотя скорбной ее не назовешь, а назовешь, скорее, прискорбной. Прошло очередное присуждение Русской премии, изначально учрежденной для поощрения и поддержки русскоязычных авторов Ближнего Зарубежья. Однако награждать этих «дважды провинциалов» нынче почему-то сочли непрестижным; премия сменила формат и досталась на этот раз «колбасным эмигрантам»: Бахыту Кенжееву (Канада) в номинации «Поэзия», Борису Хазанову (Германия) в номинации «Большая проза» и Маргарите Меклиной (США) в номинации «Малая проза».

Все трое авторов – люди весьма достойные, но как литераторы они давно и широко известны (скажем, тот же Кенжеев двенадцать лет назад был лауреатом «Антибукера»), с голоду явно не умирают – в помощи не нуждаются и сострадания, соответственно, не заслуживают. В отличие от своих проживающих где-нибудь в Душанбе или в Кишиневе собратьев по перу. Меж тем прежняя – единственно верная – стратегия Русской премии зиждилась на желании помочь и на сострадании.

Что касается доморощенных поэтов, то у них свои проблемы и заморочки: отдельно у московских, а отдельно у питерских. С питерскими всё просто: в условиях кризиса Смольный прекратил финансирование всех так или иначе связанных с поэзией проектов. Не то чтобы и раньше это было особо щедрое финансирование: так, на чай и сушки к стихам. Но поэты питерские любят чаевничать, – а вот сушки им теперь придется приобретать за собственный счет. И книги издавать тоже. Так что вопрос стоит ребром: денег хватит или на книги, или на сушки. Интересно, что выберут.

В Москве финансирование не прекратили, но вот-вот прекратят. И в предвидении этого резко активизировался единственный социально ориентированный и общественно значимый поэт наших дней Всеволод Емелин, столичным гомопоэтическим бомондом до сих пор нагло игнорируемый. Сначала Емелин блеснул «Песней о кризисе», строка из которой «Пусть сильнее грянет кризис!» вынесена в название. Потом разобрался со своими недругами в программном гомофобском стихотворении, самая пристойная строфа которого звучит так:

Поэт здесь – больше, чем поэт.
А пидарас в России – банщик.
Или, в грозу военных лет,
Допустим, юный барабанщик.


И наконец опубликовал прозаический манифест о благодетельном воздействии кризиса на современную поэзию:

«Восславим экономический кризис, заставивший ведущих поэтов спуститься с башен из слоновой кости, из кафе «Улица ОГИ», из шорт-листов премии Андрея Белого, из программы «Открытый мир» для того, чтобы метать динамитные слова своей бескомпромиссной гражданской лирики в народные массы /…/ Хватит шакалить у иностранных посольств, граждане выдающиеся поэты! Тем более что бабок там все равно уже нет. Денежки-то у славистов того… Спасибо, товарищ кризис!»

И Емелина сразу же прокляли. То есть прокляли-то его давным-давно, но сейчас, когда он торжествующе указал на то, что поэта без читателя не бывает, Емелина прокляли окончательно. И тут же – устами бывшего стипендиата Иосифа Бродского, профессионального психиатра и бездарного виршеплета Бориса Херсонского – указали на очевидную связь Емелина с Кремлем и с ФСБ! Это, мол, было инспирированное и скоординированное с кровавой гэбней наступление на подлинную (она же актуальная) поэзия. И в издевательское подтверждение этого жалкого поклепа Емелин отправился читать «Песню о кризисе» на важный политический форум, – да так оттуда и не вернулся.

Похоже, запил…
Причем на халяву…

Тогда как актуальные поэты вот-вот перейдут на чай с сушками, да и то – за собственный счет. Пять тысяч долларов Русской премии уезжают в Канаду; поэтический гей-парад перестает фонтанировать скверлибрами; юные барабанщики, как сто пятьдесят лет назад, неторопливо прогуливаются по основной профессии возле старого здания Публичной библиотеки. И при всем при том 14 апреля в «Старой Вене» питерский собрат Емелина (правда, непьющий) поэт Евгений Мякишев  презентовал собственное избранное. Поэтическая жизнь продолжается?

Прав Емелин, – разве что в кризис!     


Виктор Топоров
 











Lentainform