16+

Что нового о Сергее Довлатове можно узнать из его первой биографии?

11/05/2009

ВИКТОР ТОПОРОВ

Авторы рецензируемой книги – Анна Ковалова и Лев Лурье – с гордостью и смущением называют ее первой биографией Сергея Довлатова. Да ведь и впрямь никому до них не пришло в голову пересочинить историю недолгой и, в общем-то, неяркой жизни замечательного прозаика, с, казалось бы, исчерпывающей (а может, и с избыточной) полнотой изложенную им самим в повестях, рассказах и анекдотах, образующих в своей совокупности солидный трехтомник. Строго говоря, роман «Довлатов» (а именно так называется книга Коваловой и Лурье) уже написан. И написал его, конечно же, сам Сергей Донатович.


  Книга «Довлатов» возникла из двух телепередач (одна из которых была многосерийной) на Пятом канале, а те, в свою очередь, состояли по преимуществу из развернутых интервью с бывшими и нынешними жителями нашего города, старыми таллинцами и новыми американцами. И в Таллин, и в США богатый поначалу канал снарядил киноэкспедиции, по результатам которых в распоряжении группы оказались эксклюзивные видеоматериалы. Причем командировка в ближнее зарубежье оказалась, на мой взгляд, куда более плодотворной. Дело не обошлось, разумеется, и без присяжных «довлатоволюбов» – как наших, так и забугорных.  Однако, по словам Коваловой и Лурье, значительная часть представляющих интерес свидетельств в и без того многочасовую передачу войти так и не смогла, поэтому и возникла идея опубликовать их в книжной форме. Придав самой книге, вслед за передачей, жесткую хронологическую форму. В итоге получилось то, что получилось, – первая биография Сергея Довлатова.

Столь многоступенчатый творческий метод напоминает, с одной стороны, многократную перегонку, проводимую для того, чтобы самогон получился и впрямь высокого качества. А с другой стороны, тоже многократный процесс «взбадривания» чайной заварки все новым и новым кипятком. Забегая вперед, отмечу, что книга «Довлатов» оставляет ощущение слабоалкогольного напитка с ностальгически приятным привкусом чайного гриба. Сам Довлатов такого не пил, но вполне мог бы такой бражкой похмелиться или запить более крепкое.

Главное достоинство книги (помимо эксклюзивности некоторых свидетельств) – строгая и безупречно выдержанная форма – или, если угодно, превосходный монтаж. Конкретный факт (порой освещенный с разных сторон), комментарий (из довлатовской прозы), анализ в конце каждого раздела (от авторов книги) – прямо как в учебнике. Сами примеры цепляются друг за дружку удачно, хотя, на мой взгляд, не всегда достаточно контрастно; текст читается легко и кажется, в общем-то, убедительным. Определенное недоумение, естественно, никуда не девается ни в процессе чтения, ни по его завершении; Довлатов так и остается человеком-загадкой, – но ведь феномен Довлатова (как и феномен довлатовского успеха) и сам по себе загадочен.

Ошибок и упущений немного, хотя они все же есть. В недлинном списке использованной литературы отсутствует важный сборник «О Довлатове» (2001), выпущенный в Твери вдовой писателя. Известный ленинградский переводчик Сергей Владимирович Петров назван Владимиром Петровым. В книгу включены откровенно фантазийные свидетельства: скажем, рассказ покойного Виктора Кривулина о первом знакомстве с Довлатовым, якобы подошедшим к мемуаристу с похабной шуткой на филфаке. Но Довлатов вылетел с факультета и загремел в армию за год до того, как туда поступил Кривулин, да и сам анекдот возник только в середине 1960-х. Несколько расплывчаты или, наоборот, чересчур размашисты характеристики событий, явлений и факторов городской жизни середины прошлого века в авторских комментариях. Однако всё это, в общем-то, пустяки.

Сложнее обстоит дело с этическими проблемами. В книге – на равных с остальными мемуаристами – «дают показания» и двое публично разоблаченных стукачей, один из которых к тому же является патологическим лжецом; внимательно и благожелательно выслушан здесь и автор «Эпистолярного романа с Довлатовым», на пару со своим издателем за публикацию этого откровенно циничного сочинения Еленой  Довлатовой и засуженный. Конечно, в литературной биографии можно и даже нужно давать слово (в том числе) и врагам ее главного героя, но все же, пожалуй, не давая им рядиться в тогу верных и бескорыстных друзей. Тем более что на экране людей подчас выдают лица, тогда как читатель (в отличие от телезрителя) такой подсказки лишен по определению.

Главный недостаток первой биографии Довлатова – ее концептуальная беспомощность. Вернее, демонстративный отказ от какой бы то ни было априорной концепции.

Ковалова и Лурье так и не определились с тем, что же именно они делают: мумифицируют миф о Довлатове, освежают и обновляют этот миф, критически анализируют его или сознательно деконструируют. Делая осторожные движения то в ту, то в другую сторону, они (хочется им этого или нет) дезориентируют читателя: он, в общем-то, понимает, что читает апологию, вот только получается она местами какой-то странной и двусмысленной.

Вот характерный пример – мать писателя Нора Сергеевна Довлатова пишет американской корреспондентке в прелестной и совершенно довлатовской манере: «Сережа очень изменился к лучшему, иногда до неузнаваемости. Маргарита Степановна не верит глазам и ушам своим. Господи, хоть бы он перестал пить, мы бы назвались людьми со средним достатком».

Человек, способный до неузнаваемости измениться к лучшему, сам по себе изрядно страшон, не правда ли? О страшном Довлатове, о черном Довлатове пишут крайне редко (я знаю всего три таких свидетельства; одно из них, принадлежащее перу Юрия Милославского, было опубликовано в старом «Городе»), но все же пишут…  Но только не на страницах рецензируемой книги. А в результате образ писателя получается не то чтобы недостоверным, но фактически не отличимым от иронически сниженного и вместе с тем элегически возвышенного довлатовского автопортрета.

Образ Довлатова в книге  Анны Коваловой и Льва Лурье – это Довлатов, каким он предстает в собственной прозе, вот только «излагает» этот Довлатов (устами, допустим, Андрея Арьева или Валерия Воскобойникова) куда хуже оригинального.
«Я думаю, что он с самого начала всё делал правильно», -  бормочет первый лауреат Довлатовской премии в 100 долларов (и председатель жюри, присудившему ему эту премию) Валерий Попов. «Действительно, после шести вечера мы обычно начинали выпивать, – вторит ему покойный Владимир Уфлянд. – Правда, Сережа обычно уходил до того, как эта пьянка начиналась». «В этом зале, наверное, нет ни одного человека, о котором Довлатов не написал и не сказал бы какой-нибудь такой гадости, после которой ему и руки подать нельзя. Но никто из нас по-настоящему не оскорблялся», – эти  будто бы сказанные Самуилом Лурье на мемориальном вечере в Доме писателя слова приводит в книге Владимир Герасимов. «Я познакомился с Сергеем Довлатовым в 1980 году. В одном из наших первых разговоров я пожаловался ему на безденежье, и он сразу решил взять надо мной шефство», – это уже Америка, Марк Серман. И так далее…

Книга вышла приятной, познавательной, в чем-то даже трогательной. Но эпиграф к знаменитым «Секретным материалам» – «Истина где-то рядом» – к ней бы не подошел. Истина рядом с теми, кто хочет ее найти, тогда как Анна Ковалова и Лев Лурье искали – и нашли – всего-навсего очевидцев. Ну, а поговорку «Врет как очевидец» вы знаете без меня.     
 











Lentainform