16+

Почему о недостатках и достоинствах «Нефтяной Венеры» Александра Снегирева стоит говорить сейчас?

18/05/2009

ВИКТОР ТОПОРОВ

Роман Александра Снегирева «Нефтяная Венера» вышел в финал «Нацбеста» (наряду с «Танкистом, или Белым тигром» Ильи Бояшова, «Степными богами» Андрея Геласимова, «Таблеткой» Германа Садулаева, «Аномалией Камлаева» Сергея Самсонова и сборником эссе «Тайная жизнь петербургских памятников» Сергея Носова) – это ли не прекрасный повод промолчать о нем как минимум до 7 июня, когда в Зимнем саду питерской «Астории» уже в девятый раз определят главного лауреата!


  Прекрасный повод промолчать лично мне – ответственному секретарю, соучредителю и идеологу премии, который год похваляющемуся тем, что он никоим образом не влияет на голосование членов жюри… Однако человек предполагает, а Бог располагает, – причем в роли «бога с машины» выступила на сей раз корреспондентка радио «Свобода» (и известная петербургская поэтесса) Татьяна Вольтская.

В «соседней» Премии Андрея Белого разразился шумный скандал. Ему и посвятило передачу радио «Свобода». Поинтересовались моим мнением. Вольтская спросила у меня и о том, как дела у «Нацбеста», и попросила перечислить участников шорт-листа. Что я, несколько путано (не ожидал вопроса), и сделал. Вдобавок по моим ответам, как водится, прошлись редакторские ножницы. А в результате я объявил в эфире о несуществующем романе Андрея Геласимова «Нефтяные боги» (вместо «Степных…»), тогда как «Нефтяную Венеру» и ее автора Александра Снегирева не упомянул вовсе.

Джентльмен, как известно, отличается тем, что никогда никого не оскорбляет непреднамеренно. Я джентльмен. Ввиду случившегося афронта, – а расшифровку передачи сейчас, в связи со скандалом вокруг премии Андрея Белого, широко читают и бурно обсуждают, – я приношу свои извинения Андрею Геласимову и Александру Снегиреву, причем роману последнего (как наиболее, пусть и невольно обиженного) хочу в порядке компенсации уделить заслуженное, хотя, может быть, с моей стороны, преждевременное внимание.

(Замечательная описка была когда-то в журнале «Звезда». Один из тамошних авторов, рассуждая, естественно, о Бродском, упомянул о «преждевременной кончине поэта» – вместо «безвременной». То есть, согласно коллективному разуму журнала, умереть можно и вовремя.).

Впрочем, даже «вовремя» написать о «Нефтяной Венере» было бы не просто.
Здесь имеется одно чрезвычайно деликатное обстоятельство. В центре повествования в романе жизнь и смерть пятнадцатилетнего мальчика-дауна, доводящегося сыном (очень ранним) совсем молодому еще главному герою – архитектору и дизайнеру. Меж тем совсем молодой еще писатель Александр Снегирев не скрывает от публики определенной автобиографической подоплеки: оказывается, у него самого был (и к настоящему времени умер) ранний сын-даун. Обстоятельств его смерти писатель не раскрывает; известно, впрочем, что дауны крайне редко доживают до зрелого возраста.

Как раз этот мальчик – самый яркий, интересный и живой персонаж романа. Показан он, однако, не дауном, а всего-навсего простецом, причем чрезвычайно обаятельным простецом. Оно, конечно, дауны бывают разные, но таких, по-моему, все-таки не бывает. По меньшей мере, в России – за границей и, прежде всего, в США даунов умеют доводить до (определенного, конечно) ума, а у нас нет. Я знал супружескую пару блестящих молодых ученых, которые эмигрировали в Америку единственно затем, чтобы умственно развить сына по тамошним методикам… Но кто я такой, чтобы судить об этом? Я и не сужу, я всего-навсего высказываю читательское сомнение.

Второе сомнение уже не читательского, а профессионального (литературно-критического и даже редакторского) свойства: в романе «Нефтяная Венера», на мой вкус, слишком много случайных совпадений, имеющих однако же сюжетообразующий характер. Ограничусь одним – и самым вопиющим – примером.

Возле дачи родителей архитектора разбивается насмерть в автокатастрофе знаменитый художник. В суматохе даун крадет из машины холст с изображением Нефтяной Венеры. В те же дни один за другим умирают родители архитектора (они же – приемные родители своего внука-дауна). Отправившись хоронить их на «семейный» участок кладбища, молодой архитектор обнаруживает, что «фамильное захоронение» уничтожено, а на его месте покоится свежий прах разбившегося возле дачи художника, с дочерьми которого он тут же, в ходе конфликта, знакомится, а потом заводит поочередный роман (причем оба раза – по инициативе самих девушек). Ну, а в виде Нефтяной Венеры изображена, оказывается, ставшая киноактрисой мать дауна, отказавшаяся от него еще в роддоме и тогда же прервавшая отношения с его юным отцом.

Редактор должен в таком случае сказать автору все то же сакраментальное: «Так не бывает! То есть так, а порой и еще причудливей, бывает в жизни, – но в литературе такого не может быть никогда! Как не может, согласно классической формуле, случайно оказаться в кустах рояль. Читатель, нехорошо рассмеявшись, отложит в сторону любую книгу, сюжет которой держится на соплях совпадений».
В этой связи любопытна издательская судьба произведений Снегирева. Автор он «лимбусовский». Открыл его (правда, уже лауреата премии «Дебют») – и привлек к участию в очередном выпуске «Прозы двадцатилетних» – тогдашний редактор Сергей Коровин. Затем в «Лимбусе» вышла авторская книга обаятельно-бесхитростных путевых заметок Снегирева об Америке. И наконец, сюда же предложил он и «Нефтяную Венеру». Ее приняли к печати.

Принять-то приняли, а сам Снегирев передумал. И отдал роман в другое издательство, где ему, надо полагать, предложили куда более выгодные условия. Однако главный редактор «Лимбуса» Павел Крусанов зла на неверного автора не затаил и – уже в качестве члена Большого жюри «Нацбеста» – вывел в своем списке «Нефтяную Венеру» на первое место. Еще 3 балла (то есть первое место) присудила Снегиреву, несомненно посовещавшись с супругом (тем же Сергеем Коровиным), член Большого жюри психоаналитик Нина Савченкова.

То есть опытнейшие редактора и прозаики усмотрели в «Нефтяной Венере» столь выдающиеся достоинства, что они с лихвой перекрывают вышеперечисленные (и совершенно элементарные) недостатки. Какие же?

Не скажу! Как минимум до 7 июня. Не имею права. А извиняться приходится уже сейчас. Вот такая закавыка!

На объявлении шорт-листа я ответил на вопрос журналиста Кирилла Решетникова (он же поэт Шиш Брянский): «Что же касается интриги, то она на этот раз такая: в шорт-листе нет ни одной женщины, ни одного записного патриота, ни одного эмигранта и ни одного еврея. Бывало ли когда-нибудь такое?»
А полчаса спустя, у стойки бара, пересказал свой вроде бы остроумный ответ Авдотье Смирновой и прошлогоднему лауреату «Нацбеста» Захару Прилепину.
– Снегирев, положим, еврей, – возразил мне Захар. – Да вроде бы и Геласимов…
Вот тогда я их, наверное, впервые и перепутал!     


 

Виктор Топоров











Lentainform