16+

Что можно, а чего нельзя критиковать в российской литературе

22/06/2009

МИХАИЛ ЗОЛОТОНОСОВ

Российская литература разбита на тусовки. Каждая из которых создает свою «зону запретов». В результате серьезно говорить о литературе и ее проблемах становится практически невозможно. В доказательство приведу несколько примеров.


        Носовое, огонь!

Последний по времени – обсуждение сочинения Сергея Носова «Тайная жизнь петербургских памятников». Мне как культурологу было радостно прочитать отклики автора и его соратников на мою рецензию на это произведение («Город 812». 2009. № 20).

Казалось бы, ничего нового: Носов говорит, что его книга совершенно оригинальна; Крусанов противопоставляет знаки и смыслы; Москвина, верная своей привычке не дочитывать до конца все мною написанное, не прочитала толком и эту мою рецензию и не захотела узнать основную мысль: я не против жанра компиляций, каковой является сочинение Носова, компиляции были, есть и будут, я даже не назвал сочинение Носова гникой, но я против выдвижения компиляций на любую премию.

Потому что уверен: на премию нужно выдвигать только новое, оригинальное – прежде всего, по содержанию. А Носов издал отдельной книгой очерки из газеты «Петербург на Невском», которые строились на том, что своими словами автор пересказывал сведения из справочных изданий. И что теперь остается бедной Татьяне Москвиной, как не квалифицировать компиляцию Носова «хорошей русской прозой» (ХРП).

Что такое ХРП на самом деле, Москвина, конечно, знает, а тройной залп по мне объясняется лишь одним: я посягнул на круговую дружескую поруку тусовки петербургских фундаменталистов, в которую входят все вышеназванные. Реакция на такое посягательство – самое интересное в блоке материалов.

Вообще эти фундаменталисты – это корпорация милых и симпатичных господ, трогательных в своей готовности поддерживать друг друга независимо от качества литпродукции. Потому что если в зависимости от качества – то какая же это поддержка? Дружба – это святое, и Москвина, укрепляющая репутацию Носова посредством наивных оскорблений в мой адрес, напоминает мне о великой дружбе Чебурашки и Крокодила Гены. А единственная просьба этой группы к «прочим» – не разрушать иллюзию повальной талантливости всех членов группы. Причем та же иллюзия подразумевает, что вне группы – враги (поэтому Москвина объявила меня врагом), которым можно и не верить, когда они сомневаются. Хотя бы потому, что враги заведомо бездарны. Ибо если бы они были талантливы, то были бы среди «наших».

        Кухня литературы

Солидарно хвалить друзей и получать похвалы потом в свой адрес – это простой и эффективный способ создания и поддержания авторитета. Пока мы друг друга не переставая хвалим (за то же, за что чужих ругаем), и наш хвалебный голос звенит в пустоте и тишине, мы писатели, создающие исключительно ХРП. И именно с этим связан тот маленький переполох в курятнике, который вызвала моя скромная рецензия на изделие Носова. Переполох очень характерен для общей ситуации в нашей литературной жизни.

Чтобы приоткрыть подобную «кухню» литературы, в качестве иллюстрации я хочу предложить статью (см. ниже), написанную в июле 2008 года по заказу сайта OpenSpace.ru. Мне предложили сотрудничать с сайтом еще в конце 2007-го, был торжественно подписан договор, два материала на сайте появились, а на третьей статье «На смерть старой критики», так и не опубликованной, сотрудничество завершилось. Причина заключена в том, что я посягнул на ценности их тусовки, оценив Михаила Гаспарова (умерший не так давно литературовед) и Ирину Прохорову (шефа московского издательства «Новое литературное обозрение» и всех его изданий) не так, как это нравится Ирине Прохоровой, являющейся сестрой самого богатого человека в России – Михаила Прохорова (становящегося «медийным персонажем» после каждого скандала – то в Куршевеле, то после недавнего «пикника» на крейсере «Аврора»).

Ее установки для сайта  OpenSpace.ru – это закон, потому что сайт этот – тусовка со своими «священными коровами». Ругать Дмитрия Быкова, Александра Проханова – сколько угодно. Но даже упоминать о Прохоровой или о курируемом ею Гаспарове без восторга – категорически запрещено, цензура включается автоматически.

И по этой модели зону запретов вокруг себя пытается создать каждая тусовка: это примета нашей литературной жизни. В результате многие проблемы не удается не только обсудить, но даже просто поставить.

        На смерть старой критики

Что убивает литературную критику в ее объективной форме? Во-первых, отсутствие литературы. О книгах Д. Донцовой, Д. Быкова или С. Минаева невозможно писать критические статьи, но только товароведческие. Возникает «аннотационная» критика для какой-нибудь рекламной «Афиши» или книготоргового бюллетеня, авторам которых все равно, о ком они пишут, – о Борхесе или Коэльо. Продать нужно все.

Во-вторых, критику убила чрезвычайно усилившаяся клановость, когда своих положено хвалить за то, за что чужих следует ругать. Тут возникают два варианта – обслуживание своих и уничтожение чужих. Своим поют славословия, у чужих пытаются найти больные точки и по ним ударить. Поиск негатива у своих приравнивается к измене и ведет к отлучению. Концентрация сил происходит вокруг издательств и журнальных редакций, по этим границам пролегают линии фронта. Всякое высказывание о литературных текстах оказывается предопределенным. Авторы «Знамени» хвалят публикации «Знамени», авторы «Нового мира» – публикации «Нового мира», авторы «Нашего современника» – публикации «Нашего современника» (ну, допустим, еще «Москвы»).

В этой ситуации объективное присуждение премий вообще невозможно – поэтому я еще давно предлагал премии отменить в принципе. Нужны они (премии) только функционерам, которые входят во всякие оргкомитеты, советы, жюри и тому подобные «общества чистых тарелок», чтобы  апроприировать финансовые средства, выделяемые спонсорами по глупости для саморекламы.

Другой вопрос – можно ли возродить в заметном объеме не ту критику, которая фундирована оппозицией свои/чужие, а некую «объективную»? Думаю, что уже нет, и надо привыкать к сложившейся ситуации существования кланов, когда за редкими исключениями каждое высказывание ангажировано. Исключения есть, я  представляю одно из них, потому что не вхожу ни в один из кланов. Последний журнал, с которым я расстался в 1995 г., было «Никелевое литературное обозрение»: И. Прохоровой не понравилась моя рецензия в «Московских новостях» (1995. 19 – 26 нояб.) на «Избранные статьи» М. Гаспарова, которого издательство «НЛО» издало, а Прохорова решила позиционировать как классика. Я же сравнил Гаспарова с Сальери (на фоне Моцарта – Р. Якобсона). Забавно, что какая-то Прохорова в 1995 году за меня хотела решать, что мне должно нравиться, а что нет.

Со временем я понял, что только такая позиция полной и окончательной вненаходимости дает возможность быть критиком в точном смысле слова. Я ни с кем не дружу и ни с кем не связан обязательствами, т.е. внутренне свободен. Для меня в равной мере чужие все, потому что в литературе не может быть родственников. Ни я сам, ни кто-либо другой не знает заранее, похвалю я или изругаю какое-то произведение.

Два года тому назад в петербургской газете «Дело» (2006. № 19) я опубликовал статью «Наш прекрасный «Новый мир»», входившую в большой цикл материалов о культуре шестидесятников. Не особенно стараясь что-то разоблачать, эпатировать и переосмыслить, я предложил довольно аккуратную (и, как мне показалось, «щадящую») ревизию мифа о «Новом мире» как журнале, который в 1960-е гг. печатал одну только правду. Исходил я из того простого соображения, что в условиях цензуры правды быть и не могло, а мировоззрение Твардовского имело существенные внутренние самоограничения.

Прошло немного времени, и в «Новом мире» (2006. № 9) появилась аннотация Андрея Василевского, из которой об этой статье узнали в Москве. Тогда мою статью нашли в интернете, прочитали, после чего была предпринята целая акция: в чернильницы налили литр свежих чернил, и в «Вопросах литературы, ведомых навсегда на меня обиженным Л. Лазаревым (р. 1924), появился целый блок материалов: сначала трехстраничная заметка А. Туркова (р. 1924) «Раззудись, плечо, размахнись, рука!» (Турков – автор книжки о Твардовском, которая сейчас выглядит примерно так же забавно, как роман Бубеннова «Белая береза»), вслед за нею – аналитический материал дочерей Твардовского, Валентины Александровны (р. 1931) и Ольги Александровны, театральной художницы, под названием «М. Золотоносов против «Нового мира»».

Все в целом производило впечатление обиды и трогательного старческого лепета, целью которого было восстановить новомировскую мифологию и обвинить меня в том, что я ничего не читал, ничего не знаю и вообще полный идиот, пишущий поперек того, что известно всем. Далее излагались все те догмы, с которыми я в своей статье даже всерьез спорить не хотел, а просто отбросил. Венчалось же обвинение кондовой советской фразой: «Статья М. Золотоносова – <…> доказательство необходимости отпора выраженным в ней тенденциям». В общем, ударить и крепко ударить, раз я оказался виноват перед сестрами Твардовскими.

Таким образом, в ответ на мое «незаинтересованное высказывание» (а у меня, действительно, не было и не могло быть каких-то «личных» поводов «обидеть» Твардовского, было только стремление к объективизму, к оценке шестидесятничества по «гамбургскому счету») сразу же возникла «критика», движимая личной семейной обидой и явным желанием обидеть меня, чужого, за то, что я не стал поддерживать обычную игру либералов.

И это самый распространенный вариант: критика возможна только через границу свои/чужие, мы/они. Как независимый критик я к этому настолько привык, что не обижаюсь никогда, никогда не отвечаю и считаю такое положение естественным.      
 

Михаил Золотоносов








Lentainform