16+

Зачем петербургские поэты осенью перемещаются в Крым?

21/09/2009

ВИКТОР ТОПОРОВ

В Симферополь (имея в виду Коктебель) я летел в 25-м ряду, а все шесть мест в 24-м оказались оккупированы питерскими поэтами и поэтессами. Это была, как потом выяснилось, только половина «чудесного десанта» наших земляков, высадившегося на волошинскую полоску земли между Карадагом и мысом Юнга в рамках осеннего коктебельского поэтического фестиваля.


«Туда душа моя стремится, за мыс туманный Меганом», – написано петербуржцем другого поколения, причем как раз в Коктебеле; прибыв на место, убеждаешься, что душа Осипа Мандельштама стремилась в Судак.

– Подлечиться летите, дедушка, или так, отдохнуть? – уважительно спросил у меня сосед по ряду.

– Отдохнуть!

– А ваши знакомые?

– А мои знакомые – другое дело! Они летят отдохнуть культурно!

Культурный отдых на фестивале подразумевал мимолетное общение со специально приглашенными классиками (увидеть живого Рейна и умереть!), публичные чтения полумэтров, утренние мастер-классы толстожурнальных работников среднего звена, дневные и вечерние конкурсы и турниры типа вялого слэма и даже поэтический заплыв (!) на нудистском пляже, а также другие, куда менее формальные, мероприятия. Скажем, петербургская команда продемонстрировала поэтический «капустник», а прибывший с супругой Ольгой Славниковой московский стихотворец Виталий Пуханов еженощно заманивал всех желающих на шашлыки под открытым звездным небом.

В турнирах и конкурсах наши земляки вроде бы регулярно побеждали, «капустник» прошел на ура, – а вот с дармовыми шашлыками у них как-то не срослось. «Мы приходим и ждем, пока они не дойдут до готовности, – пожаловалась мне одна поэтесса, – но в последний миг невесть откуда налетает тьма народа и всё прямо с мангала расхватывает!» Довольно символическая, доложу я вам, картинка. Хватательный инстинкт у нас, у питерских (не скажу про всех, но у большинства),  явно недоразвит.

Звал Пуханов на шашлыки и меня, но я возразил ему: «Если комиссар «Нацбеста» полакомится на халяву за столом у писательницы, пожизненно нацелившейся на все литературные премии сразу, то это, пожалуй, будет коррупцией!»  Потрясенный Пуханов ответил мне эпиграммой – в полную силу своеобразного дарования этого гостеприимного человека, – чем я и не замедлил его на примере рифмы «Топоров – без штанов»,  попрекнуть.

Фестиваль был сугубо любительский, хотя участвовали в нем и особо приглашенные профессионалы, – и как раз это прекрасно вписывалось в общую коктебельскую атмосферу, – в которой не частые здесь «рабочие девушки» щеголяют теплыми вечерами в демисезонных, а то и зимних ботфортах на босу ногу, чтобы никто не путал их с бесчисленными энтузиастками бескорыстной курортной любви. Униформой «рабочих поэтов» была некая общая томность, замешенная на важности, – питерских среди них не было – и таких не было среди питерских, слава богу.

Книги (как правило, не по одной) были у всех. Членские билеты Союза писателей тоже. Известность? Ну, какая сейчас у поэтов известность? Друзья и знакомые, мужья и жены, дети и внуки… Но при этом одни радостно и самозабвенно занимались культурным отдыхом, – и наблюдать за ними поэтому было приятно, тогда как другие  «работали» разве что не в ботфортах, и при взгляде на них хотелось залезть в скафандр и уйти на дно – или отправить туда, к прожорливым крабам, их самих, да и посмотреть, кто кого.

При том, что никакой творческой разницы между «дилетантами» и «профессионалами» на нынешнем этапе не просматривается; во всяком случае, в пользу последних. Просто одни успели (и захотели) подсуетиться, а другие нет… Кстати, и наиболее остроумную эпиграмму на меня сложил во дни фестиваля чистый «любитель» – коктебельский бомбила, с которым мы не сговорились о цене на поездку в Феодосию. Уязвленный моей непреклонностью, он несколько раз проскандировал мне вслед: «Писатель Топорков пойдет домой пешком! Писатель Топорков пойдет домой пешком!» Рифма «Топорков-пешком» тоже не ахти, но как минимум оригинальнее пухановской.

Фестиваль был любительским (а вследствие этого не противным) еще и потому, что одновременно с ним в Украине проходили два куда более престижных литературных мероприятия, оттянувшие основную массу «рабочих девушек» в основном из Москвы.

В Одессе прошел поэтический фестиваль имени Гоголя (где Гоголь, а где Одесса? Да и стихи тоже), собравший  уникальный состав участников, которых политкорректный постановщик «Тараса Бульбы» непременно назвал бы шинкарями, тогда как сам классик, сильно их не жаловавший, именовал по-простому, по-малоросскому…

А во Львове в рамках международной книжной ярмарки прошла презентация антологии «голубой» и «розовой» поэзии «Сто двадцать минут Содома», в ходе которой гей-активист Дмитрий Кузьмин проломил пивной кружкой голову чудом прорвавшемуся в зал и уже скрученному охранниками охальнику, с усугублением повторив памятный и далеко не самый благовидный подвиг Геракла Михалкова. Так будет, провозгласил Кузьмин под кинокамеры, со всяким, кто покусится на наши идеалы! Изобьем до полусмерти!

Хорошо хоть, что обошлось без группового изнасилования юного гомофоба. Видимо, помешала охрана. А то быть бы и ему «актуальным поэтом».

Так или иначе, в отсутствие (почти полное) шинкарей и (предположительное) содомитов в Коктебеле было довольно славно: море, солнце, вино, ну и до кучи стихи – не лучше, но и не хуже любых других.

Параллельно с поэтическим  в Коктебеле проходило два джазовых фестиваля подряд  – и вот на них-то  публика и впрямь съехалась. Тоже не очень много; но все же такого количества интеллигентных лиц я не видел в курортном поселке уже много лет. И, хотя чуть ли не все музыканты играли под Бреговича, публика их с упоением слушала. А как насчет того, чтобы послушать стихи? На заключительном вечере фестиваля, по самым оптимистическим оценкам его участников, было около полутора сот человек, включая полсотни самих поэтов. Впрочем, и во Львове с Одессой слушателей собиралось наверняка не больше.

Поэзия, учит Оден, самое необязательное занятие на свете. И извиняет его только одно: никто не заставляет тебя читать или слушать чужие стихи. Правда (это я уже добавляю от себя), и твои тогда слушать не станут.

Сегодняшняя поэзия это клуб по интересам: налево шахматисты, направо филателисты; налево толкиенисты, направо поэты. Такое положение вещей не хорошо и не плохо: это всего-навсего данность. Ее в очередной раз и зафиксировал коктебельский фестиваль.

Плохо тому, кто об этом плохо подумает. И вдвойне плохо тому, кто – по головам стихопишущих товарищей (предварительно построив их повзводно и поротно) – попытается взобраться на уже не существующий Парнас. Уж лучше лишний раз наведаться на волошинскую могилку.      
 

Виктор Топоров











Lentainform