16+

Сраженная революцией

15/10/2009

ГЛЕБ СТАШКОВ

16 октября 1793 года. Под радостные крики «Да здравствует республика!» казнена французская королева Мария-Антуанетта.


  Революции всегда отвратительны. Кроме научно-технической, да и в ней, по правде говоря, ничего хорошего нет. Французская революция породила целую кучу всякой дряни – революционные трибуналы, декреты, враги народа, Учредительное и Законодательное собрания. Но даже на этом фоне процесс Марии-Антуанетты выделяется по своей гнусности.

Королеву ненавидели сильнее, чем ее слабовольного супруга. Именно ей приписывали дурное на него влияние. Казнив короля, естественно, принялись и за Марию-Антуанетту. Тем более что австриячку обвинить в связях с враждебными государствами было даже легче.

Одна проблема – никаких улик. Сегодня, покопавшись в архивах, можно признать, что основания для обвинений в измене, пожалуй, были. Но тогда – ничего. А процесс нужен. Громкий и пафосный. Недаром же революцию учинили несостоявшиеся адвокаты.

За дело взялся лидер левых якобинцев Жак Эбер. Ударным пунктом он выбрал нравственный облик Марии-Антуанетты. Казалось бы, кого этим удивишь? В те-то времена. Ведь и вожди как на подбор. Сифилитик Кутон. Мирабо, которого судили за похищение чужой жены. Марат, принимавший посетительниц в ванной, где его и достала кинжалом Шарлотта Корде.

Видимо, тут скрывается какая-то революционная закономерность. В России 17-го года, в эпоху великих свобод, тоже негодовали по поводу переписки развращенных великих княжон с Распутиным, столь ужасной, что ее даже опубликовать нельзя. Впрочем, тут же и опубликовали. Непристойности оказались следующего содержания: «Милый Гриша, помолись за меня».

Нам в сексуальном плане до французов далеко. Эбер обвинил королеву в кровосмесительной связи с сыном, ребенком восьми лет. «Можно предположить, – говорил на процессе этот психополитаналитик, – что преступное поведение вызвано не стремлением к удовлетворению похоти, а политическими мотивами». Мария-Антуанетта молчит. У присяжных хватает ума настоять на ответе. «Если я не отвечаю, то лишь потому, что сама природа отказывается отвечать на подобные обвинения в адрес матери». Председатель объявляет перерыв. Даже Робеспьер вне себя от ярости: «Этот болван Эбер обеспечил ей триумф». 

Надо сказать, Эбер был далеко не единственным болваном. Обвинитель Фукье-Тенвиль старался не отставать от него. Обвинительное заключение провинциальный адвокатик начал так: «После проверки полученных от прокурора документов установлено, что, подобно Мессалине, Брунгильде, Фредегонде и Екатерине Медичи, некогда именовавшим себя королевами Франции, презренные имена которых навечно остались в анналах истории, Мария-Антуанетта, вдова Людовика Капета, со своего появления во Франции была бичом и вампиром французов». Очень эффектно! Правда, с юридической точки зрения несколько эмоционально, а с исторической слегка безграмотно. Трое из перечисленных дам никак не могли именовать себя королевами Франции, поскольку во времена Брунгильды и Фредегонды такого королевства не существовало, а Мессалина и вовсе была римской императрицей.

Вопросы председателя трибунала Эрмана тоже отличаются исключительной четкостью формулировок: «Это вы научили Людовика Капета искусству глубокого притворства, с помощью которого он так долго держал в заблуждении добрых французов, этот славный народ, даже не подозревавший, до какой степени можно быть низким и коварным?» Удивительно, как заурядная, в общем-то, женщина сохраняет твердость духа: «Конечно, народ самым ужасным образом введен в заблуждение, но не ее мужем (Мария-Антуанетта говорит о себе в третьем лице. – Г. С.) и не ею».

И в последние минуты жизни королева ведет себя с достоинством. Хотя и тут французы, «этот славный народ», не отказывают себе в удовольствии лишний раз унизить ее. Людовика к месту казни доставили торжественно, в королевской карете, ее – в открытой телеге палача.

«Распутница до самой своей смерти осталась дерзкой и отважной» – написал в своем помойном листке «Папаша Дюшен» раздосадованный Эбер. Он предстанет перед трибуналом через несколько месяцев. В числе прочего Эбера обвинят в том, что он заложил в ломбард рубашки, воротники и матрасы, которые ему одолжили в дни бедности. На процессе Эбер выглядел подавленным. Как отмечали зрители, он «похож скорее на дурака, чем на умного человека». (Раньше-то было не догадаться!) Перед казнью недавний кумир парижской черни совсем раскис. «Сумей хоть умереть красиво», – бросил ему один из подельников.

Эберу отрубят голову 24 марта 1794 года. Со дня казни королевы не прошло и полугода. В чем французам не откажешь, так это в оперативности. Не ждали 20 лет ни Вышинского, ни Рамона Меркадера с ледорубом.      
 

Глеб Сташков











Lentainform