16+

Книги выходят, а разговоры о них не получаются

15/12/2009

ОЛЬГА СЕРЕБРЯНАЯ

В издательстве «Амфора» вышла книга Бориса Останина «На бреющем полете». В нынешних книжных обстоятельствах она заведомо обречена на то, чтобы остаться незамеченной читателем, не принадлежащим к числу специалистов, и эта обреченность кажется мне страшно несправедливой – причем даже не в отношении автора книги, а в отношении сути дела, в отношении того, о чем он ведет речь. Я нарушу правила рецензирования и возьму на себя смелость сначала порассуждать об обстоятельствах, и только потом об авторе и содержании книги.


          Совсем не про книгу

Что я имею в виду под «нынешними книжными обстоятельствами». Я имею в виду несоразмерность читательского запроса и медийно-издательского ответа. Читательский запрос сегодня на самом деле есть. Об этом говорит мне собственный опыт, рассказы старших товарищей о встречах с читателями, проходящих где-нибудь в провинции, раздающиеся со всех сторон вопросы «а что читать?». Об этом говорит даже мелькающая в «Городе» колонка книжных рецензий Андрея Константинова, альтернативная всегда там присутствовавшей колонке Виктора Топорова.

Сегодняшняя издательская политика (и, соответственно, общение издателей с читателями) строится (1) вокруг очередного заведомого бестселлера известного автора (их у нас человек пять), (2) вокруг премий и (3) вокруг …кино. Про бестселлеры понятно: любой текст Пелевина, Акунина, Сорокина, Быкова и т.д. находит немедленный критический отклик. Неохота же разбираться в неизвестном, представлять публике новое имя, объяснять, чем творения этого имярека интересны. Куда как проще начать статью словами «новый роман Виктора Пелевина (не) оправдал ожиданий…» Оно, конечно, проще, но я не убеждена, что все поголовно читающие россияне страшно хотят знакомиться со всеми подряд работами Пелевина или Сорокина, чтобы стать экспертами по Пелевину или Сорокину. А сейчас они на это прямо-таки обречены.

Дальше премии. Попадание в шорт-лист крупной премии рассматривается как достаточное основание для написания рецензий на произведения авторов. Но резонансных премий-то, на самом деле, только три: Нацбест, Русский Букер и Большая книга. И две из них оценивают исключительно романы. А это значит, что ни рассказы, ни эссеистика, ни другие жанрово неопределенные вещи в круг широкого читательского внимания не попадают. А ведь не факт, что они читателю не интересны.

Да и с романами-то черт знает что происходит. Скажем, мне известно, что планы перевода англоязычных романов в крупных издательствах создаются в соответствии с готовящимися в англоязычном мире экранизациями. Получается, что если какую-то книгу так никто и не соберется экранизировать в Голливуде, русскому читателю она доступна так и не станет. По крайней мере, до тех пор, пока ее автор не получит Нобелевскую премию. То есть почти что не в этой жизни.

К чему я все это пишу? – чтобы сказать, что из разговоров о литературе исчезло внутреннее измерение. То, в соответствии с которым книги оцениваются не по коммерческому успеху, не по факту экранизации или номинации, а по их соотнесенности с внутрилитературными процессами и задачами или с общечеловеческими коллизиями. То есть книги-то худо-бедно выходят, а вот разговора о них уже не получается. И мне, конечно, скажут, что, во-первых, я слишком много хочу и что такого никогда и не было, а во-вторых, что есть как минимум одна известная премия, которая именно этим и занимается – премия Андрея Белого.  Действительно, есть. Более того, Борис Останин, о книге которого я собираюсь говорить, эту премию и придумал, о чем в рецензируемой книге есть специальное интервью с Ольгой Кушлиной. А вот касательно того, что «такого никогда и не было», то это неправда. Было. И даже отчасти есть. И вот об этом – книга Останина.

          Почти про книгу

Сегодня все знают про славный ленинградский андеграунд. Ну то есть все знают, что он был. Кому-то из этих знающих он известен больше по рок-клубу. Другим – по художественным объединениям. Третьим – по литературным. Но на самом деле и первым и вторым и третьим он известен плохо. Тут нужно указать, что я не имею в виду непосредственных участников жизни второй культуры, многие из которых активны и по сей день. Им-то по определению все известно из первых рук. Скорее, я имею в виду поколение людей, родившихся с середины семидесятых и позже (к нему я и сама принадлежу): все, что нам известно, известно уже из вторых рук и только благодаря нашему личному интересу.

История андеграунда пишется. Но пишется, опять же, самими активистами андеграунда и почти не получает выхода на «широкую аудиторию». Вот, скажем, есть книга «Самиздат Ленинграда. 1950-е-1980-е. Литературная энциклопедия». Она вышла в 2003 г. тиражом в 2 тыс. экземпляров. И судя по тому, что она до сих пор продается, прочитали ее крайне немногие. То есть меньше двух тысяч человек. Что странно. Чего быть не должно – хотя бы по литературному весу обсуждающихся там авторов. Я хочу сказать, что даже при наличии живого интереса к фигурам и авторам второй культуры, добраться до их произведений крайне нелегко. Нужно постоянно производить самостоятельное отслеживание.

Трудно представить, например, что книгу Бориса Останина отрецензируют, скажем, в журнале «Афиша». А почему? А потому это не роман. Это литературоведческие заметки, хоть и вписанные при этом в разные художественные жанры (типа диалога, например). Но и в журнале «Вопросы литературы» вряд ли рецензия появится. А почему? А потому что странные какие-то у Останина литературные заметки: выглядят порой как стеб. Не академично.

А на самом деле (есть у меня такое чувство) возможная читательская аудитория этих заметок заведомо шире аудитории «Воплей» и ничуть не менее современна, чем аудитория «Афиши». Потому что Останин ведет разговор о литературе с позиций внепрофессиональных (то есть без ссылок и научного аппарата), но ведет серьезно, имея в виду широкий интеллектуальный и литературный контекст. И как раз на такие тексты явный запрос есть – по крайней мере, у моего поколения.

          Собственно про книгу

В нее вошли вещи, так или иначе фигурировавшие в андеграундных публикациях (в основном, в журнале «Часы»). Часть из них перепечатывалась позже в других журналах (в основном, в НЛО в конце девяностых). Я расскажу о нескольких вещах, особенно меня тронувших.

Во-первых, это «стенограмма» летнего семинара «Оредежские чтения», посвященная анализу поэзии Елены Шварц. Этот семинар действительно имел место: в конце 1970-х Борис Останин оказался совладельцем просторной двухэтажной дачи в Вырице и пытался устроить там «дом творчества» для деятелей неофициальной культуры – в рамках деятельности этого «дома творчества» и проходило, видимо, обсуждение стихов Шварц. Однако стенограмма на самом деле представляет собой литературоведческую пьесу, в которой не только раскладываются на «кирпичики»-образы стихи Е. Шварц, но и дается иронический портрет участников этих чтений: они возражают, спорят, обижаются, бегут за автором, отказываются бежать за автором и т.д. Участников зовут Бонч (он читает доклад), Бруевич, Неслухов, Горчаков-Гобунов, Драгомыслов, Осьмеркин. Дважды в пьесе появляется сама Елена Шварц. Пьеса – помимо того, что читается с интересом к основному докладу – еще исподволь иллюстрирует разные литературоведческие подходы, иронично олицетворяя их в разных персонажах и ставя тем самым вопрос об их истинном происхождении: не из личности ли автора идет первым делом наука? Сказать такое прямо – все равно что сказать глупость (тут же опровергнут). Сказать такое исподволь – значит приоткрыть истину.

Замечателен в своем роде и диалог «Перчатка с левой руки». Здесь по дороге к пивному киоску философско-литературоведческую беседу ведут Бонч и Бруевич (текст написан совместно с Аркадием Драгомощенко). Замечательный по остроумию текст, в котором тонко пародируется рамка платоновского диалога, структуралистские разборки текстов и бытовые реалии 70-х. Меня в связи с этим текстом поразила мощь гуманитарной образованности авторов. Удивительно, но профессиональные философы, которые учили меня в университете в 90-е, никогда такой виртуозности в структуралистских операциях не достигали. Но хуже того – профессиональные философы редко ставили тот вопрос, который имплицитно в данном диалоге содержится: а где граница применения структуралистских методов? Не превращаются ли они при безудержной эксплуатации всего лишь в сложную интеллектуальную игру, оставляя без ответов важнейшие вопросы? То есть андерграунд 70-х, получается, был продвинутее и образованнее академического сообщества 90-х. Интересный урок.

Этот вывод подтверждается и еще одной статьей из журнала «Часы»: разбором номера «Беседы» – журнала, издававшегося в Париже Татьяной Горичевой. Удивительно было читать, что в 1986 году в «Часах» обсуждались книги М. Серра и П. Слотердайка. Слотердайк, впервые вышедший по-русски в 2001 г., я помню, наделал много шуму среди профессиональных философов в университете. Казался горячей новинкой. Опять андергаунд оказался впереди «специалистов». Или появившаяся в 1987 г. в «Часах» подробная рецензия на «Имя розы» Умберто Эко. Как-то даже непостижимо. Выходит, все 90-е годы мы подъедали уже отработанное в андеграунде?

Но вот что еще важно. Все, производившееся «второй культурой», производилось на общественных началах. Из чистого интереса к предмету. Не ради славы. Не ради денег. И не то, чтобы все с радостью кидались навстречу скромным публикаторским возможностям самиздата. Нет. Об этом в книге есть специальная типология потенциального автора журнала «Часы»: вопросы о деньгах, о славе, о тщете осмысленного писательства вставали тогда с той же остротой, что и сейчас. Но все же продукт производился. И очень симпатичный. Неизбежный вопрос: куда эти продукты утонули в наше время, когда возможностей для некоммерческой публикации стало безгранично больше (хотя бы в интернете), а вопрос о личной безопасности авторов подобных текстов вообще отпал? Загадка. Раньше говорили: пропал интерес. Сейчас ясно, что это не так. По крайней мере, не совсем так.

Видимо, ответ может быть такой: порыв к уничтожению иерархичности в культуре (которому, если мерить по часам мировой культуры, а не по нашим местным, уже лет сорок), мечта о ее ризомном, сетевом, нишевом и пр. устройстве привели на деле к уничтожению живого интереса к культуре. В 90-е и начале 2000-х мы так долго осваивали наследие «современных» французских философов, что упустили простую вещь, о которой пишет Останин в своих афоризмах (тоже вошедших в книгу): «Отказ от ценностей иерархии приводит к стагнации, а потом и к развалу общества. Иерархия – та самая щука в море, что не позволяет карасю дремать».

          А в чем мораль?

А мораль в том, что надо что-то делать со сложившимся в общественном сознании статус-кво. Говорить что ли больше о заведомо «непопулярных» книгах, писать о них в разные «несоответствующие» места. Ждать, пока сработает кумулятивный эффект. Большего мне пока не придумать. Но хоть это-то делать надо.

______________________________________________

  Далее:  


«Что надо делать, когда тебе плюют на ботинок»

Как ЖЖ-сты комментировали умерших в 2009 году деятелей культуры

«Как отказаться от консенсуса «законопослушных пофигистов»








Lentainform