16+

«Любой бунт сегодня обречен на провал»

09/06/2010

АНДРЕЙ АСТВАЦАТУРОВ

Однажды с моим другом, художником-аниматором Андреем Сикорским приключилась смешная история. На Васильевском острове его остановил некий молодой человек и спросил: «Где тут у вас камера скунсов?» Сикорский задумался: за многолетнюю жизнь в Петербурге скунсов он еще не встречал. Молодой человек решил помочь моему другу вспомнить: «Ну, это там, где всяких скунсов показывают и других заспиртованных уродов…» И тут Сикорского осенило: так это он Кунсткамеру ищет!


         Молодой человек очень обрадовался – ну да, говорит, точно, Скунскамера… Мне кажется, это идеальный образ для описания состояния души и культуры этого города. Поэтому свой новый роман, который скоро выйдет, я назвал именно так.

Я знаю, найдутся люди, которые опять скажут, что я певец туалетов – но что ж поделаешь, если туалеты отражают реальное состояние Петербурга куда лучше, чем Эрмитаж. Этот город для меня похож на некую репрессивную камеру, куда мы все загнаны, где с нами обращаются, как с экспонатами Кунсткамеры: нас выматывают, выжимают из нас все силы и наполняют чужими идеями, мыслями и эмоциями. Нечто инородное проникает в тебя – ежеминутно ты чувствуешь «тяжесть идей и зловоние идеалов».

Естественно, в ответ мои герои частенько ведут себя как заправские скунсы, со страху окружают себя неприятными запахами – в детском саду дети жгут пластмассовую расческу, в столовой тошнотворно воняет перекипяченным молоком… На этом фоне появляются зачатки бунта – нелепые и смешные. Школьники создают подпольную организацию, чтобы пакостить всем назло – их разоблачают родители, но ничего не говорят учителям, потому что тогда им попадет не меньше, чем детям. В результате родители тоже по умолчанию становятся членами  «бунтарской» организации. Мои издатели в романе бунтуют по-своему – приходят на пафосную литературную премию в непотребном виде, ведут себя по-детски и страшно всех раздражают…

Но этот нервозный бунт никогда не удается, потому что – да, система нам не нравится, но в то же время она нас защищает. Школа – это плохо, душные коридоры, противные учителя, но там ты хотя бы знаешь правила игры и защищен ими. А в парке, где, конечно, хорошо и привольно, обязательно найдутся хулиганы, которым на правила наплевать.

Свобода всегда сопряжена с угрозой смерти – и ты вынужден укрываться от нее в системе. Постепенно ты начинаешь принимать ее за жизнь, потому что никакой другой жизни, внесистемной, у тебя нет. И любой твой бунт, порожденный ею и разворачивающийся в ней, бьет только по тебе самому.

Найдутся люди, которые спросят: к чему он это? Да ни к чему. Призывать к чему бы то ни было бесполезно. Это все время происходит вокруг нас: любой бунт сегодня обречен на провал – культура неизменно адаптирует его. Посмотрите, самыми популярными сейчас становятся протестные книги. В шорт-листе премии Нацбест – четыре протестных текста. Фактически литература сегодня взяла на себя часть функций журналистики. Масса протестных книг – и что? Они все не работают! Официальный сайт правительства Москвы даже рекомендует мою книгу к прочтению. Германа Садулаева, обличителя современного офисного рабства, принимают в Кремле. Власть хорошо понимает, что как только протест красиво выписан, он теряет свою силу. Литература сама того не желая примиряет читателя с негативной действительностью, дает ему некую компенсацию протеста – он прочтет книгу и ему достаточно, он уже не пойдет на улицы.

Поэтому в «Скунскамере» никаких призывов к протесту. Зачем? Я просто описываю свою маленькую микрорайонную империю, которая гибнет вместе с большой советской. Из запахов рождаются в памяти какие-то лица, Площадь Мужества застраивается домами, к приезду Никсона их спешно облицовывают некачественной плиткой, которая вскоре осыпается, в районном гастрономе работает рыжий мясник, похожий на Бродского, школьник Аствацатуров, оказавшись на уроке физкультуры в одиночестве, на радостях съезжает в замерзший пруд и проваливается под лед… Кому-то покажется, что это обыденная жизнь одного из миллионов советских микрорайонов, банальные сценки – хотя на самом деле в романе все они имеют символическое измерение.

Я не знаю, как «Скунскамеру» воспримут. Я стараюсь не думать об этом. Мой первый роман писался безо всяких обязательств, а тут мне вдруг сказали, что я писатель. Я задумался. Все теперь ждут от меня чего-то лучшего или чего-то еще худшего. Хотя вот недавно Андрей Геласимов публично сообщил, что мои тексты прямого отношения к литературе не имеют. И очень хорошо. Когда ощущаешь себя писателем, начинаешь слишком серьезно к себе относиться, впадать в пафос там, где надо пошутить. Спасибо Андрею Геласимову, я имею редкую возможность всего этого не делать. Как говорил Генри Миллер: «Разве это литература? Это не литература – это пинок под зад!»                   

ранее:

«Молодые писатели не ищут себя, а обслуживают рынок»

«Мы переживаем чувство рока и обреченности»
«Почему современные студенты «косят» и «забивают»
«Безумных тиражей больше не будет»
«В Америке я не остался по глупости»











Lentainform