16+

Гражданская война в парке Петергофа

29/06/2010

Гражданская война в парке Петергофа

Прошло почти 1,5 года, как музей-заповедник «Петергоф», объединенный незадолго до этого с музеем-заповедником «Ораниенбаум», возглавила Елена Кальницкая. По решению Министерства культуры возродившая из пепла Михайловский замок сменила на своем посту возродившего из пепла Петергоф Вадима Знаменова. С тех пор в заповеднике не прекращается скрытая борьба с новым директором.


                  Фастфуд поперек львиного горла

Самое неприятное во всей этой истории, что красных и белых нет.  И те и другие люди хорошие, и бьются за светлые идеалы, а не за личные интересы. Еще хуже то, что противники политики Елены Кальницкой (здесь и далее – «несогласные») не решаются выступать против ее реформ открыто, боясь потерять работу, и, соответственно, просят их не называть и на них не ссылаться. Не нашлось пока ни одного смелого человека. Как хорошие специалисты, новую работу, они, конечно, найдут, но скорее всего не в Петергофе и не в Ораниенбауме, а многие там живут, переезжать никуда не хотят. Работа на свежем воздухе, среди великолепия царской резиденции изнежила работников культуры. В этом я их отлично понимаю – мне бы тоже не хотелось никуда из Петергофа уезжать. Однако ж заповеднику это не несет ничего хорошего, как и всякая другая схватка бульдогов под ковром. Начнем, однако, с обвинений, классифицировав их по степени тяжести.
             
Самое большое возмущение несогласных, как ни странно, вызвало появление огромного количества точек питания в парке, инициированное новым директором. Питанию в Петергофе и раньше уделялось много внимания. В советское время, когда парк посещали многомиллионные толпы трудящихся,  задача ставилась просто – накормить, не важно как, главное, быстро и чтоб на всех хватило. С этой целью была построена т.н. шайба – огромная столовка в форме таблетки, никоим образом не соответствующая архитектурному облику парка. Лет 10 назад Вадим Знаменов снес уродовавшую побережье «шайбу» и открыл на деньги голландского инвестора шикарное кафе в историческом здании Оранжерейного корпуса.  За право работать в парке инвестор выделил средства, на которые был отреставрирован не только Оранжерейный, а еще и банный и кухонный  корпуса. Рядом с Монплезиром открылся уникальный музей – царская баня. Это был настоящий прорыв в музейном деле – до того быт старательно изгонялся из всех российских музеев, тем более его интимные подробности. Здесь же впервые была показаны ванны, где купалась императрица Мария Федоровна, и даже, страшно сказать, туалет. Все это было сделано на деньги голландского спонсора – спонсор очень любил Петра I и его эпоху.

С этого момента в Петергофе началась новая эпоха общепита, эпоха стильного питания – с красивых тарелок, в музейном помещении и при этом по приемлемой цене. Позднее на месте «шайбы» был построен ресторан русской кухни «Штандарт» и более бюджетное бистро «Петровский шлюп».

Приход Елены Кальницкой на место директора ГМЗ «Петергоф» в  феврале 2009-го знаменовался поворотом в сторону общепита массового, относительно дешевого и ничуть не напоминающего петровскую эпоху. На аллеях парка появились многочисленные зеленые палатки фастфуда с проамериканскими хот-догами, перегораживающие перспективу. А рядом с Морским каналом выросла палатка с русскими блинами. Все это возмутило старожилов Петергофа и старейших работников музея-заповедника – совершено посягательство на святое: перспективы аллей больше не выглядят так, как это задумывалось садовыми дизайнерами, работавшими по заказу Петра и его преемников. Палатка с гриль-догами выросла за спиной Адама, приложившего руку к сердцу. Чем плохо, ей-богу, не понимаю. Великолепная композиция из двух фонтанов «Адам» и «Ева», появившихся на аллеях в 1722 и 1726 году соответственно, приобрела новое звучание. История первой на земле любви превратилась в семейную драму: хватаясь за сердце, Адам отныне будто говорит Еве: «О Ева, неужели ты опять ничего не приготовила! Неужели на ужин опять эти хот-доги!»

Прибрел новый смысл и фонтан «Самсон». Теперь это не памятник первому в мире стоматологу. Заглядывая в пасть льву, Самсон-ветеринар исследует содержимое его желудка.

В массовом появлении общепитовских точек, принадлежащих одному, специально созданному для этого предприятию «Парк Фуд», несогласные нашли семейные интересы: распространился слух, что предприятие принадлежит сыну Елены Кальницкой.
– Местами павильоны действительно перегородили перспективы, но мы уже 6 раз их переставляли, чтобы минимизировать вмешательство в архитектуру парка, и на сегодня это лучший вариант, самый щадящий, – рассказывает Елена Кальницкая. – Да это абсолютный фастфуд, но что в том плохого – посетителям нужно доступное питание, не все семьи могут ходить по ресторанам. Людям приходилось приезжать в парк со своими бутербродами. Теперь у нас в парке есть все виды питания – от доступного до самого изысканного. Что касается сына, мой сын Константин Шапиро вот уже 13 лет работает в аэропорту Пулково-II, недавно был назван лучшим стейшн-менеджером израильской авиакомпании «Эль Аль». К Петергофу он имеет отношение только в том плане, что, как хороший сын, заботится о своей маме.

Возмущение интеллигенции заповедника вызвало также появление в парке пива, с которым там много лет боролись. В 1970-е годы в музее-заповеднике работала пивная на американский манер, предлагавшая посетителям ковбойский стиль поведения: нарисованные на стене двери можно было открыть пинком ноги, пнул, и попадаешь к пиву, шашлыкам и сосискам. Трудящимся нравилось,  научным сотрудникам – не очень.
 - Это было ужасно, – рассказывает о тех годах Нина Вернова, научный сотрудник ГМЗ «Петергоф» по хранению драгоценных металлов, в недавнем прошлом – зам. директора заповедника по науке. – На траве вокруг пивной валялись пьяные. Однажды к нам пришел человек из райисполкома и с ним товарищ в штатском – они обратились с просьбой: нужно поговорить с пьяным финским туристом, круизником. От парохода он успел отойти не очень далеко. Его подобрали  около «шайбы», уже обворованного. В ту пору в заповеднике было довольно мало людей с языком, в исполкоме и вовсе не было, потому пригласили меня. Мы прошли в вытрезвитель (сейчас это ресторан за новой гостиницей «Самсон»).

Огромное почти пустое помещение, чисто застеленные кровати и в одном углу – финн. Меня провели к нему под конвоем. Тот что-то лопочет, пытается встать перед женщиной в чем мать родила. Я говорю товарищу, очевидно, это был сотрудник из органов, – пусть проспится, я с ним завтра поговорю. В общем, с финном все уладилось…
Возглавив в 1965 году музей-заповедник, Знаменов начал бороться с пьянством. Для начала убрал из парка все ларьки. В начале 2000-х, когда появился закон, ограничивающий продажу пива на территория культурных и спортивных учреждений, запретил продажу пива в парке. Сегодня сотрудники музея-заповедника опасаются, что в парк вернуться те времена, когда круизные туристы валялись по газонам.

Пиво действительно продается, но только  на площади перед входом в Нижний парк, в просторных благоустроенных шатрах, на месте которых раньше стояли примитивные разношерстные ларьки, – рассказывает Елена Кальницкая. -  В Нижнем парке пива нет, хотя, может быть, стоило бы разрешить продажу и там, почему нет – мы стараемся идти навстречу предпринимателям, но приоритетом остается музейная идеология.

 Прогулявшись по аллеям парка, я обнаружил 5 ценовых уровней питания: 1) Бутерброды с собой, их продолжают потреблять бабушки и мамы с выводками несовершеннолетних дочек, украшающие своим присутствием живописные коряги на пляже, где по-прежнему запрещено загорать и купаться, но никто этого запрета не выполняет. 2) Фастфуд на аллеях (в общей сложности более 20 – 25 точек) – 70 р. за хот-дог., 60 руб. за стакан газировки. 3) Блины на берегу (около 25 разновидностей). 4) Бистро. 5) Рестораны (3 шт.) и кафе.

Газировка «Воды Лагидзе» оказалась хорошей. Петр I умер бы от зависти. Именно такой, без привкусов бензоата натрия и ортофосфорной кислоты, имела газировка с двойным сиропом, продававшаяся в Ленинграде 70-х. И даже тара такая же – стеклянные перевернутые конусы с крантиками.

Блинчики тоже оказались вкусные.  Цены – соответствующие монопольному положению одной-единственной компании на огороженной территории парка – 210 руб. за один блинчик с брусникой и стакан клюквенного морса. Поразил вышколенный официант – на ветру около 10 – 12 м/с он успевал подбегать к посетителям ровно в тот момент, когда потерявший вес блинчика бумажная тарелка норовила превратиться в летающую. Что ужаснее всего – в этой блинной в районе гавани, в 5 метрах от доминанты Нижнего парка – Морского канала, нагло, без ведома директора торговали пивом в розлив. Не стал пить из принципа. В остальном ничего трагичного. Аллеи местами действительно перегорожены, но при желании пройти можно.

                  Репрессивно-прогрессивная зарплата

Оказавшись на должности директора 1,5 года назад, Елена Кальницкая обещала добиться повышения зарплаты сотрудникам.  В ту пору около 40% работников получали 4 тыс. руб. в месяц (оклад без учета премий). И ей это удалось.  За 2009 год средняя зарплата сотрудников выросла на 39%. Какова она сегодня, в музее-заповеднике не смогли уточнить. Но можно прикинуть, что самые малооплачиваемые сотрудники получают около 6 тыс. руб.

Но есть еще премии. Премии появились давно, с тех пор как заповедник стал самостоятельно зарабатывать. Сегодня, оставаясь музеем федерального подчинения и получая средства из федерального бюджета, Петергоф большую часть денег зарабатывает самостоятельно. На коммерческие рельсы заповедник поставил еще Вадим Знаменов, чуть ли не каждый год вводивший по одному новому объекту, не забывая вводить и отдельные билеты для прохода в эти объекты. Так появились отдельные билеты в банный корпус, дворец Марли, Монплезир, Эрмитаж. Больше всего меня, помнится, поразила тонкая градация орнитологических удовольствий, когда возродили существовавшие во времена Петра птичники. Есть общий билет, по которому можно посмотреть как местных птичек, так и заморских, и отдельные – только на местных, не особо красивых, зато певчих, и на заморских – очень красивых, но каркающих. У людей появилось право выбора, столь присущее рыночной экономике. Другого выхода у заповедника и не было – не век же ходить с протянутой рукой.

В этом плане Елена Кальницкая пошла по стопам старшего товарища. Летом 2009-го открылся еще один парк – Александрия, и сразу назначили цену на билеты, чисто символическую – 30 руб. Мелочь, а приятно. А если учесть число проходящих через парк людей, не такие уж маленькие деньги получаются.

В 2009 году на билетах во все парки и музей в общей сложности заповедник заработал 528 млн рублей, а из федерального бюджета получил – 737 млн руб., однако на реставрацию из собственных средств потрачено примерно в 3 раза больше, чем поступило из федерального. Появилась возможность и зарплаты повышать.

За повышение пришлось заплатить несвободой. Если раньше основу зарплаты составляла фиксированная ставка, то теперь большая часть зависит от премии, которую внутри отдела распределяют между сотрудниками руководители среднего звена. Критерии – субъективные. Может быть, поэтому у Петергофа даже появилось два сайта, официальный, где все хорошо, – www. http://www.peterhofmuseum.ru и неофициальный, где все ужасно и полный беспредел, – www.peterhof.ru.

На неофициальном теперь перемывают кости начальникам. Не называя своих настоящих имен, конечно.  Так в чисто русский музей проникла японская традиция. Куклы  – копии начальников для битья, японское изобретение. Открыто воевать с начальством никто не решается, страшась увольнения (достоверно известно, что из заповедника уволено как минимум два человека – чувствительная женщина, которая не вынесла матюгов из уст начальницы отдела, и человек, внедривший в Петергофе службу велорикш. Что-то и велорикш, кстати, не видно. За час прогулки по заповеднику я ни одного не повстречал).

Вам удалось освежить личный состав музея-заповедника?
Я не ставила перед собой такой задачи, – говорит Елена Кальницкая. – Я привела 20 молодых ученых из университета, где преподаю на кафедре истории искусства. Основной  состав работников остался прежним. Мы сохранили всех заслуженных сотрудников. 6 человек работают в заповеднике более 40 лет, более 10 человек – 30 лет, 20 лет – десятки. Нина Ивановна Ершова, например,  одна из лучших в мире специалисток по фонтанам. Вадим Валентинович Знаменов с 1965 года работает, Нина Валентиновна Вернова – с 1966. Валентина Михайловна Тенихина, Маргарита Валентиновна Обатурова, Виль Якубович Юмангулов…

Не порождает ли нездоровую обстановку система распределения премий?
Конечно, когда одному дали побольше, а другому поменьше, тот, кому дали меньше, будет недоволен. Разве может быть по-другому?

                  Жуки-притворяшки против антикварщиков

Вадим Знаменов был и остается душой петербургских антикварщиков. И когда он был у руля, они в нем души не чаяли. Продать подделку такому специалисту было невозможно, но тем интереснее разгоралась борьба за право пополнить петергофские музеи действительно уникальным экспонатами. В среднем ГМЗ «Петергоф» покупал несколько тысяч предметов в год. Вадим Валентинович не скупился на экспонаты, хотя знал им цену. Так многие предметы, изначально предложенные Эрмитажу, попадали в итоге в Петергоф.

Сегодня эта деятельность практически остановлена. За 2010 год музей купил 2 – 3 экспоната – шкатулку  и что-то еще.

– Сегодня нам тоже удается покупать новые экспонаты, но не в таких масштабах, как прежде, – рассказывает Елена Кальницкая. – Конечно, можно покупать вещи в фонды про запас, но я сторонница латания дыр. В первую очередь должны перестать течь краны, подвалы. В этом году будем менять кровлю Большого дворца на медную. Безумно жалко тратить деньги на то, что не видно! Подвалы не видно. Но не заниматься ими преступно. В прошлом году у нас в подвалах завелись жуки-притворяшки. Спят лапками кверху, их никто не выметает, думают, что умерли, а весной они просыпаются и начинают грызть чипэндейловские шкафы.

– Почему бы вам не превратить их в штатных сотрудников, в гордость музея-заповедника, как произошло это с кошками в Эрмитаже?
– И еще танцевать научить. Боюсь только, дрессировка обойдется дороговато.
Вот также и с сотрудниками. Только хуже. Дрессировке вообще не поддаются. Им повышают зарплату, а они бьются за красоту аллей. Но иначе они б и не были музейными работниками. На том стояло и будет стоять музейное помешательство.

Алексей ОРЕШКИН

Посещаемость объектов ГМЗ «Петергоф»: 2008 год – 3429, 9 тыс. посещений 2009 год – 3327, 6 тыс. посещений









Lentainform