16+

Lentainform

Повезет ли филологу из Петербурга с премией «Большая книга»

20/08/2010

ВИКТОР ТОПОРОВ

Полку петербургских филологов, пробующих свои силы в прозе и претендующих при этом на самые престижные премии, прибыло! Вслед за к.ф.н. Андреем Аствацатуровым и д.ф.н. Андреем Степановым (оба – филфак СПбГУ) Рубикон – а в его случае, разумеется, Перекоп – перешел д.ф.н. Евгений Водолазкин (Пушкинский дом) с романом «Соловьев и Ларионов», вошедшим в шорт-лист «Большой книги».


          О художественной стороне дела – иначе говоря о том, что получилось, а что не получилось у сорокашестилетнего на данный момент ученого дебютанта, -  чуть позже, но и внеоценочное отношение к «Соловьеву и Ларионову» двоится. Одни воспринимают роман напрямую – как добросовестное повествование о загадочно уцелевшем после пленения красными и благополучно дожившем затем до мафусаиловых лет белом генерале Ларионове и о его современном биографе аспиранте Соловьеве, судьбы которых переплелись загадочно, а под известным углом зрения – и зловеще (странное двойничество ключевых персонажей подчеркнуто и вынесенным на обложку рисунком Михаила Шемякина; книга не без изящества издана в «НЛО»).

Другие полагают, что перед нами прежде всего сатира для внутреннего употребления, иначе говоря «капустник», на нынешние научные и главным образом филологические нравы, а также на Пушкинский дом в особенности и в отдельности. Именно так отнесся к роману еще в рукописи редактор «Лимбус Пресса» Вадим Левенталь (сам, кстати, и дипломированный филолог, и дебютировавший любопытной повестью прозаик), порекомендовав начинающему писателю Водолазкину не докучать коммерческому издательству интересной лишь узкому кругу лиц писаниной, а прямо обратиться в богатое, как сестра Крёза, «НЛО». Что, кстати, и сработало на все сто процентов.

Истина, как это иногда бывает, лежит где-то посередине. В романе много специально филологических штучек и шуточек разной степени бородатости (игры с бесчисленными сносками; анекдоты про «позднего» профессора Реизова, героем которых здесь, впрочем, выступает академик Фридлендер; научный «народ, готовый к разврату» на очередной бессмысленной конференции; пресловутый Фонд Сороса, сытно – от пуза – кормящий исключительно собственных сотрудников; Иванов-Разумник, авторской волей превращенный в Петрова-Похабника,  и т.д.).

Правда, все это довольно безобидно и – после как фантазийного «Пушкинского дома» Андрея Битова, так и сугубо реалистического «Филиала» Сергея Довлатова – не больно-то смешно.

Если же принимать всех этих филологов за историков (ИРЛИ, то есть Институт Русской Литературы, – за Институт Русской Истории; Волошинскую, допустим, конференцию – за Ларионовскую, и т.д.), то вопросов возникает тоже немало. Первый и главный из которых – в степени правомерности выбора прототипа: генерал Ларионов списан со знаменитого генерала Слащева (уже успевшего послужить прообразом булгаковского генерала Хлудова), – а это, на мой взгляд, мета уже не литературы, а литературщины. Равно как и тот факт, что героиня, явно позаимствованная из лермонтовской «Тамани», работает в Ялте экскурсоводом в доме-музее А. П. Чехова.

А большевики Бела Кун и Роза Землячка предстают в романе и вовсе анекдотическими персонажами из перестроечного «Огонька» двадцатилетней давности (генералу надо выстрелить в живот, а потом бросить его в море, чтобы он еще помучился, – предлагает Бела Кун. Нет, лучше я сама отстрелю ему яйца, возражает Землячка).

То есть «с источниками» работает не только юный аспирант Соловьев, для которого это естественно, но и немолодой, пусть и начинающий прозаик Водолазкин, – в литературе же (в отличие от  науки) подобная работа не особенно приветствуется. Подлинный прозаик подобен профессиональному повару: полуфабрикатами он не пользуется, даже какую-нибудь морковку моет и режет сам.

В самом начале романа историк Соловьев, а вслед за ним и генерал Ларионов изрядно удивили меня, заговорив о «шашках и пехотинцах», в которых они оба исчисляют личный состав той или иной воинской части. Вообще-то это называется по-другому: «штыки и сабли». Самое же удивительное в том, что ближе к концу романа «штыки и сабли» все-таки появились, но и «шашки с пехотинцами» из его начала не выпали. Что свидетельствует  о том, с какой тщательностью проводится редподготовка текста (редактура и корректура) в издательстве «НЛО».

Две истории – генерала Ларионова и аспиранта Соловьева – рассказаны принципиально по-разному, хотя стиль изложения практически не меняется. В ларионовском житии преобладает филологический (ну, или исторический) детектив с  ключевым вопросом: «Почему же его все-таки не расстреляли?»  Причем на вопрос этот – как минимум применительно к обобщенному 1937 году – мы так и не получаем вразумительного ответа. 
Генерал Слащев, напомню, ушел с  белыми в Константинополь, перессорился со всеми в эмиграции, вернулся в СССР по амнистии, преподавал в Москве в школе комсостава «Выстрел», был убит в 1929 году родственником одной из жертв белого террора (по официальной версии).  Булгаковский генерал Хлудов покончил с собой (есть, правда, и два других варианта финала пьесы «Бег», но этот – главный). Генерал Ларионов, сдавшись красным, остается в Крыму, доживает на нищенской пенсии в Ялте аж до 1976 года, никем не тронутый. А что он, собственно, делал в годы войны, когда Крым был оккупирован немцами? А сразу же после освобождения Крыма?

Что же до сюжетной линии Соловьева, то она – со всеми сносками и ссылками – написана все же в логике «дамского» романа. Потому что именно в «дамском» романе – и только в нем – писатель играет в поддавки и с самим собой, и со своим повествовательным alter ego. Обеспечивает этому alter ego режим наибольшего благоприятствования как в сюжетном, так и в эмоциональном отношении. Говоря грубее и проще, каждый раз, когда герою хочется спеть, в кустах непременно оказывается рояль.

Точно так же везет и Соловьеву. Везет всегда и во всем. С багажом сельской школы он поступает в университет, а потом сразу же – в аспирантуру. Собравшись в Крым в августе, без труда берет билет в кассе. В первый же вечер в Ялте случайно встречает генеральскую «вдову», а затем сводит пикантное знакомство с ее дочерью.  Безуспешно вроде бы разыскивает первую любовь – ан, глядь, она находится сама, да еще и с рукописью генеральских мемуаров на блюдечке. В эмоциональном же плане он воспринимает всю эту «пруху» как нечто само собой разумеющееся. Везет, впрочем (см. выше), и генералу Ларионову.

Все вышесказанное отнюдь не означает, будто роман плох. Это вполне достойное дилетантское сочинение. Дилетантское, но достойное,  или достойное, но дилетантское, – это уж на ваш выбор. Роман издан тиражом в тысячу экземпляров с забавным предуведомлением о том, что «возможна допечатка» (а когда, интересно знать, она невозможна).  Вошел, повторю, в шорт-лист «Большой книги», где конкурирует с «Мертвым языком» Павла Крусанова и «Шалинским рейдом» Германа Садулаева за одну из трех премий по призрачной (и до сих пор ни разу не реализованной) питерской квоте.
Вот и посмотрим, свезет ли Евгению Водолазкину точно так же, как обоим титульным персонажам его романа!               

ранее:

Надо ли ругать власти за жару, смог и пожары?
За что стоит сажать пианистов и кураторов?
Что умеют делать на отечественном ТВ
Все, что вам нужно знать про ЮАР
Cтоит ли читать новый роман Михаила Елизарова?
Грозит ли нам забастовка писателей?
Правильно ли, что «Национальный бестселлер» достался Эдуарду Кочергину?