16+

Русский Букер, бессмысленный и беспощадный

22/10/2010

ВИКТОР ТОПОРОВ

Нобелевская премия по литературе не вызвала на этот раз никакого ажиотажа, поскольку, - похоже, исключительно для разнообразия, - ушла в хорошие руки. Сложный бюрократический торг с не всякий раз очевидной политической подоплекой (а механизм присуждения этой премии именно таков) бывает порой чреват самыми непредсказуемыми последствиями: то в нобелиатах окажется итальянский куплетист, то немецкая (полу)графоманка румынского происхождения (как в прошлом году), а то и вовсе не пойми кто. Но на прошлой неделе обошлось.


                    Марио Варгас Льоса прекрасный писатель, широко известный в том числе и у нас, – а что сейчас его никто не читает (кроме, надо полагать, нобелевского жюри), так это, может, и к лучшему; овое это хорошо забытое старое, а уж Льосу-то мы забыли зря: политическая сатира на латиноамериканского сатира (сам писатель именует его попросту Козлом) и перманентное литературное (полу)порно устареть в нашей стране просто-напросто не могут.

У основного – и лучшего – переводчика Льосы на русский Александра Богдановского возник острый спор с доморощенными интерпретаторами творчества перуанского прозаика (и, кстати, драматурга), объявившими свежеиспеченного лауреата магическим реалистом. То есть, по мнению Богдановского, Льоса никакой не магический реалист, а просто  реалист, – но просто реалистов, как известно читателю данной рубрики, в природе не водится. Сорокапятилетним дядькой Льоса полез баллотироваться в президенты Перу против (полу)диктатора Фукимори – и набрал аж 35 %.  Это в действительности. А если такое в действительности, то представляете, что творится  у писателя в голове (ну, и, соответственно, в прозе)?

***
«Русский Букер», обнародовавший на той же неделе шорт-лист, институция несколько парадоксальная. Главное для нее (памятуя о британском происхождении самой премии) сохранять джентльменский облик даже в ситуации, описываемой выражением «упасть мордой в салат». Главное же доказательство собственного джентльменства члены постоянного букеровского комитета и назначаемого ими каждый раз нового жюри видят именно  в том, чтобы означенный коллективный пируэт при первой же удобной возможности и демонстрировать, тогда как возможность такая возникает у них ежегодно – в ходе мероприятия, с  иезуитской логичностью именуемого букеровским обедом.
На сей раз в шорт-лист, вместе с сочинениями, пришедшими из Еревана, Таллина, чеченского города Шали, ближнего Подмосковья и еврейской черты оседлости (романы «Дом, в котором...» Мариам Петросян, «Путешествие Ханумана на Лолланд» Андрея Иванова, «Шалинский рейд» Германа Садулаева, «Счастье возможно» Олега Зайончковского и «Клоцвог» Маргариты Хемлин), попала (полу)рукопись с Вологодчины – «Цветочный крест» Елены Колядиной (тираж журнала, в котором «ЦК» напечатан, – 500 экземпляров).

Прочитав роман, жюри (три старика и две дамы) не на шутку разволновалось и включило его в короткий список. А узнав о таком решении и ознакомившись с отрывками из романа, не на шутку разволновалась литературная блохосфера.
И было из-за чего.

Действие происходит в последней трети XVII века в северном городе Тотьме. Все жители которого одержимы идеей творения прелюб, а проще говоря, блуда (с жесткой анальной фиксацией), – и лишь об этом и разговаривают, как правило, в рифму, называя при этом вещи своими именами – матерными и полуматерными:

– Золотые твои слова, Извара Иванович, – сладко тянула Матрена. – Мудер ты, как царь Соломон.
– А нынче по-другому нельзя. Народ-то ныне лукав, возьмет манду в рукав, пойдет в овин, да и етит один.
– Тятенька, – взвыла Феодосия. – Уж больно Юда Ларионов не видный, не парень, а розвальня чистая. Конопатый весь, дебелый…
– А тебе – какого подавай? Как кузнец Пронька-блудодей, что ли? У того елда по колено, а дров ни полена! Или об Уруске-древоделе девки тебе наговорили? У Уруски балда, хоть в оглобли заправляй, – вот бабам-то посадским радость! Тьфу, дуры!
– Волосья-то у Юды жидкие, что холопья дрисня! – вопила Феодосья.
– Воло-о-сья! У тебя, зато, волос долог, да ум короток.
– Волос глуп – и в жопе растет, – поддакнула Матрена. – А как начнет тебя супруг Юдушка Ларионов баловать нарядами да аксамитами, не только про дрищавые волосья забудешь, так и плешь в усладу будет.
– Ты на рожу-то не гляди, – принялась поучать золовка Мария. – Другого – с рожи не взять, а лих срать!

Роман, кстати, неплохой – и во второй половине далеко не такой разухабистый, – но жюри «Русского Буккера», понятно, крепко пообедало и хорошо поддало, прежде чем включить его в традиционно чопорный шорт-лист. Литературным же блогерам халявной ухи не досталось – отсюда и всеобщее возмущение.
Вообще-то, этот шорт-лист заточен под практически неизбежную победу Зайончковского с премилым (полу)романом в рассказах: герой романа – писатель, брошенный женой, сочиняет эти рассказы про своих соседей, а пока суд да дело, и с ним самим кое-что (впрочем, в основном несущественное) происходит... Хотя, конечно, не исключено, что коллективное желание упасть мордой в салат уже во второй раз за два месяца пересилит.

***

Григорьевская профессиональная международная поэтическая премия меж тем собрала первый лонг-лист. Из 58 приглашенных к участию в конкурсе изъявили такую готовность 42 стихотворца. Об участниках конкурса речь вести пока не время: жюри изучает сейчас их подборки; заговорить об «отказниках» было бы и вовсе нелепо, – а вот подразумеваемые причины отказа не лишены интереса. Тем более что потрудилась назвать причину лишь одна «отказница» – Алла Горбунова: Геннадий Григорьев, указала она, негативно отозвался о ее стихах, поэтому претендовать на премию его имени она не вправе.

Причина достойная, хотя здесь, на мой взгляд, проявлена чрезмерная щепетильность: нашему «Гешке» ничего не стоило обидеть коллегу сгоряча, не подумавши, – а потом, в другом настроении, долго и восторженно извиняться, сконфуженно повторяя: «Бес попутал!» (и при слове «бес» негодующе тыкая пальцем в мою сторону). В любом случае, жюри, сформированному из друзей поэта, виднее, к кому он реально плохо относился (или эти люди к нему; ни тем, ни другим не предложено и впредь не будет предложено участвовать в конкурсе), а к кому – хорошо. Так что на следующий год мы к Алле Горбуновой  обратимся снова.

И не к ней одной. Вполне понятно, что любой start up вызывает поначалу весьма настороженное к себе отношение, а ведь Григорьевская премия – начинание не только новое, но и принципиально новое. И, хотя на мой смиренный взгляд, как раз поэта или человека, воображающего себя поэтом, повышенная осторожность, мягко говоря, не красит (в отличие от повышенной щепетильности), ни малейшей обиды на «отказников» жюри не затаило.

Месяц назад в Сети прозвучали призывы к бойкоту Григорьевской премии – и прозвучали они из уст у людей, к конкурсу не приглашенных и ни при каком раскладе приглашенными быть не могущих. Да и допусти мы кого-нибудь из них к конкурсу, ничего бы им, поверьте, в честном «состязании в Блуа» не светило. Оставим этих петухов наедине с другими петухами и, буде таковые найдутся, с кукушками.
Бойкот Григорьевской премии не состоялся, «Русский Букер» обернулся очередным скандалом, а литературный Нобель достался старому коню, который борозды не испортит, хотя и вспашет неглубоко.
Хорошие в целом новости – и все на одной неделе.                           

ранее:

Чем блоги литераторов отличаются от всех прочих блогов
Батурина – и, может быть, она одна – не участвует во всеобщей коррупции
Как в «Глухаре» раскрыта философия силовых структур
Бизнес-план книжной серии «Пламенные коррупционеры»
Еще одна правда о писателе Довлатове
Чем новый реализм отличается от старого
Кому теперь подражает отечественное ТВ











Lentainform