16+

«Даже на гулаговской зоне люди радовались»

29/10/2010

АНДРЕЙ КОНСТАНТИНОВ

Не так давно мы встречались с моим приятелем Михаилом Веллером, говорили как обычно о книжках, о том, что почитать. Говорили о Войне, в том числе о военной литературе. И посоветовал он мне прочитать мемуары Николая Николаевича Никулина.


                Никулин – бывший сотрудник Эрмитажа, в 41-м закончил десятилетку и ушел на войну. Где-то в 70-х решил записать воспоминания. Потом они были изданы в серии «Хранитель» предисловие делал Михаил Пиотровский. И Веллер мне сказал: «Ты обязательно прочитай, потому что ничего более  правдивого о Войне я не знаю». Я прочитал. Со смешанными чувствами. Почему? Попробую объяснить.

Я много читал мемуаров офицерских, генеральских, маршальских. И солдатские мемуары тоже в последнее время попадались. Конечно, они разнятся. Офицерская война это одна война, генеральская – другая. Самая тяжкая, понятное дело, это солдатская.  К тому же, сейчас еще и время изменилось. Не таким трепетным стало у нынешнего поколения отношение к ужасам фронта. Сам Никулин писал свои воспоминания, когда уже стал профессором. И это был уже не тот человек, что воевал. Поэтому  каким могло быть его перо? Никаким другим, кроме как замечательным. Язык легкий, хотя конечно читать все-таки тяжело.

И все же я не готов, наверное, согласиться с Веллером, что это самое лучшее и замечательное, что я прочел о войне. Я совершенно не собираюсь ставить под сомнение правдивость написанного. Думаю Никулин был честен, в отличие от многих наших известных фронтовиков, к рассказам которых я отношусь с меньшим доверием. Он действительно прошел все круги ада солдатского. Он не пытается идеализировать себя. И он пишет честно и о мыслях и о людях. Но! Есть одно Но! Все-таки у меня сложилось впечатление, что работа, которую он сделал, это была сублимация состояния испуганного несчастного мальчишки, который попал на фронт, и обязательно должен был там погибнуть, но чудом выжил. Чудом выжил, но не сумел адаптироваться потом к жизни в советском государстве. Все равно он видел вокруг несправедливость и черноту, сопровождавшую нашу жизнь в 70-х. Все это проявилось в книге.

Тут дело вот еще в чем. Есть такая у историков фраза: «Врет как очевидец». То есть даже если ты был свидетелем чего-либо, ты все равно субъективен. Это не вопрос фактологического  вранья, скорее эмоциональность подачи. Получается что ужас не вокруг, он в нас самих. Нет ничего ужаснее, чем тупая, бездарная красная армия, чем описания зверств и грабежей наших солдат, вошедших в Германию. Опять же надругательства над местным населением. И при этом погибшая любовь главного героя, который участвовал в этих безобразиях, но в то же время сумевший испытать что-то чистое и светлое к одной немке, изнасилованной и покончившей с собой!

У Никулина все вокруг враги, нет нормальных, человеческих образов, в том числе офицерских. Конечно, старшие по званию сидели на головах рядовых. Но вот вопрос , только ли это было. И тут у меня такое ощущение, что автору  занозой вошло все самое страшное,  а на все остальное не обращалось внимание. Ведь даже на гулаговской зоне люди радовались каким то одуванчикам, смеялись по-настоящему весело, подшучивали. Так не бывает: ад, кошмар, кошмар! Конечно у меня не такой обширный военный опыт, но я абсолютно уверен, что война это такое спрессованное время, спрессованная жизнь. От очень хорошего, до очень плохого. От очень красивого, до крайне грязного и низкого. И вот это страшное, автору потом надо было исторгнуть из себя. Поэтому книга не превратилась к сожалению в документальный роман, но при всех этих моих оговорках, это вещь, которую стоит почитать.

Еще одни солдатские мемуары – это книга Дмитрия Струженцова, которую мы сделали в АЖУРе и напечатали небольшим тиражом. В принципе у Струженцова такая же совершенно судьба, как и у Никулина. Но у Дмитрия воспоминания  гораздо более спокойные. В них нет лакировки действительности, нет "ура – ура" за нашу Советскую Родину. Но в них нет и вот этой интонации "ужас-ужас". Грубо говоря, если сравнивать опыт  двух людей военных по изложению на бумаге можно сделать следующий вывод. Один прошел этот ад, это Струженцов, изменился сам, принял это как некое испытание и стал воином, стал победителем, в том числе и победившем самого себя, и сумевшим дальше нормально жить и рассказать об этом. А вот в случае с Никулиным, у меня такое ощущение, что он не принял всего того, что произошло, абсолютно был не согласен! Мне очень сложно, это такой деликатный момент. Это как с журналистами-расследователятелями, про которых Рузвельт сказал: есть люди, которые только грязь под ногами замечают, а есть те которые способны поднять голову и увидеть, что там светлое небо.

Подводя итог, хочу сказать, что эти книги надо вместе читать. Сначала Никулина, потом Струженцова. Оба имеют право! Оба фронтовики! Но по-разному рассказывают о войне.

А недавно позвонил мне мой приятель Игорь Дудукин, представляющий известное издательство, и говорит: «Мы тут такую книжку напечатали -  «Дот» Игоря Акимова. О войне такого еще никто не писал!» Начинаю изучать – что такое? Да ведь я это уже читал! У меня на такие вещи память хорошая. Дохожу до эпизода, где наш пленный пограничник в трубочку лопаты сворачивает, и понимаю – совершенно точно читал об этом в детстве. Залезаю в конец книги, вижу авторское послесловие, где Дудукин объясняет причину повторного выхода издания. Оказывается, действительно была такая книга «Легенда о малом гарнизоне», но тогда в советские времена она была жестоко кастрирована, многое публиковать было нельзя, вот и сидела в авторе заноза. Там описывается история, как в начале войны пятеро наших красноармейцев-пограничников держали оборону в доте. Я прочитал с интересом, но полностью разделить восторги приятеля не могу. Все-таки это очень спорный вопрос, можно ли переписать книгу, которая уже когда-то выходила. А уж тем более дописать изъятые куски. Почему? Да потому что иначе получается гибрид советского и демократического. 

Для меня война это история моей семьи. Родителей, дедов, которых я помню... Значит это и моя история. Читая «Дот», я воскресил в голове замечательный фильм «Батальоны просят огня». По нему тоже видно, что сделан он в советское время, там замечательная завязка, а развязка уже не получается так драматургично. Потому что комдив, который обрек батальоны на смерть, как выяснилось, тоже не такой уж плохой. Ну, не может быть таким плохим наш советский комдив. И в «Доте» у Акимова тоже чувствуется, что на советский сарай постелили финский шифер что ли.

В принципе, эта книга хорошо сделана. Там все правильно, там много рассуждений философских. О добре и зле, мире и  войне.  Но есть и то, с чем я нравственно не согласен, с чем не согласен эстетически. У автора получилось, что главный герой этой книги – немецкий офицер, который штурмует этот дот. Так у него вышло – не специально конечно. Наиболее цельный и понятный образ, со своим внутренним миром, очень неоднозначным. А красноармейцы наши… какие-то немножечко «плоскими» получились, а, кроме того – слегка более образованные, чем это было возможно в 41-м,  креативные какие-то. Немножко легендой и эпосом все это отдает.

Тем не менее, я не жалею о том, что прочитал все эти три вещи. Мемуары Никулина и Струженцова – это хорошая публицистика. А вот при всех недостатках «Дота», это уже добротная литература. Там все-таки есть над чем подумать и там решена художественная сверхзадача. Потому, что настоящий роман это всегда немножечко притча.                       

ранее:

Кому надо было давать премию «Национальный бестселлер»
Как я спорил с депутатом Натальей Карпович о мужчинах и женщинах
«Я посмотрел американский патриотический фильм. И загрустил»
«Дэна Брауна прочитаю, если окажусь в КПЗ»
«Я прочитал страшно неполиткорректный роман»
«Никаких офицеров в 1941 году в Красной армии не было»
«Разжалованный» – это живопись и драматургия в одном флаконе











Lentainform