16+

Зачем Алексей Слаповский написал «Большую книгу перемен»

17/12/2010

ВИКТОР ТОПОРОВ

«Большая книга» продолжает бередить писательское воображение своими суммами. Так когда-то, двадцать лет назад, подействовал на литературную общественность «Русский Букер»: все разом принялись выдавать за романы свои повести и даже рассказы, а на худой конец – сшитые на скорую руку сборники лирических миниатюр и/или эссе, потому что «Букера» вроде бы дают за роман.


       За лучший роман года, если уж точно. И, кстати, в этом году таковым признали «Цветочный крест» Елены Колядиной, что вызвало в прессе и в блогах невероятное и невероятно противное возмущение.

К «Большой книге» лучше всего, как известно, подбираться, держа наготове пудовую биографию какого-нибудь литературного классика – Пастернака, Толстого (Алексея или, лучше, Льва), Солженицына, – его, как говорится,  не убудет, а сам ты (или сама) зато сильно «поднимешься». Но есть и другие подходы. Плодовитый и в общем-то далеко не бездарный Алексей Слаповский только что опубликовал в двух сдвоенных номерах журнала «Волга» роман, со снайперской точностью названный «Большой книгой перемен».

Разумеется, Слаповский – неоднократный финалист и «Большой книги», и «Русского Букера», -  замахиваясь на орден, заранее согласен и на медаль. Да ведь и впрямь трудно представить себе, что «Большую книгу» могут дать за «Большую книгу перемен». Однако чем черт не шутит. Или, как в наши дни острят, чем шорт (то есть шорт-лист) не шутит, а ведь шорт-листникам тоже платят. Да и призовая сумма «Букера», сравнительно недавно удвоившаяся, подрастает теперь чуть ли не ежегодно. А ведь присудить «Букера» «Большой книге» – это, согласитесь, ничуть не менее скандально, чем наградить им «Цветочный крест».

Тем более что действие в новом романе Слаповского тоже разворачивается в провинции. В губернском городе на Волге, названном здесь Сарынском. Сарынск – это такая смесь родного для писателя Саратова с Саранском, но, понятно, и не без намека на мифический Мухосранск. Что более чем понятно, ведь «Большая книга перемен» представляет собой мухосранскую «Санта-Барбару».

Некая роковая красавица пятидесяти с лишним лет от роду мучительно умирает, так и не изведав подлинной плотской радости. Не изведав, потому что фригидна. Меж тем ее бывшим поклонникам, да и всей мужской половине населения губернского города, кружит голову ее девятнадцатилетняя дочь Даша. Живет она с приятелем-фотографом, а домогаются ее врач-нарколог, писатель-правдоискатель, олигарх-братоубийца, сын олигарха-братоубийцы – театральный режиссер и собственный Дашин отчим.

Олигарх, подбивая клинья к дочке, помещает мать в больницу – и там та впервые в жизни по-настоящему влюбляется, причем, естественно, в собственного врача. А врач этот – сорокасемилетняя красавица татарка с сильной прожидью. На свадьбе Даши с олигархом-братоубийцей писатель-правдоискатель, сильно напившись, пытается зарубить жениха подаренной на свадьбу шашкой; телохранитель олигарха стреляет в правдоискателя, но так неловко, что убивает не его, а невесту. Под впечатлением от этой  трагедии правдоискателем становится и сам олигарх, а искать ее ему нечего, он ее, правду-матку, просто рубит – и могущественные отцы города (одним из которых он до тех пор являлся) навсегда запирают его в психиатрическую лечебницу. А тот правдоискатель, который писатель, сочиняет обо всем происшедшем роман – надо полагать, тот самый, который я только что прочитал, а вам, увы, не советую.

Злободневная тема писательских дрязг, наряду со столь же острой политической сатирой и безоглядно смелым психоанализом, занимает в «Большой книге перемен» большое место. Литературная общественность Сарынска поделена, оказывается,  на, условно говоря, питекантропов и австралопитеков. Самому талантливому из австралопитеков (это как раз наш правдоискатель) и самому напористому из питекантропов (это его антипод) братья олигарха-братоубийцы заказывают к его юбилею по книге об этом достойном человеке; соревнование выигрывает австралопитек, но у него получается слишком разоблачительно; книга питекантропа лишена подобных изъянов, но написана чересчур дубово. В доказательство данного двойного тезиса прозаик и поэт Слаповский щедро цитирует обе фиктивные биографии олигарха: заведомо пародийную работы питекантропа и бесконечно талантливую сочинения австралопитека, – однако оба  получаются у него в одну цену. Что и не удивительно, потому что и за питекантропа, и за австралопитека расстарался, разумеется, сам автор «Большой книги перемен», с непоказной скромностью претендующей на «Большую книгу».

Алексей Слаповский обижается на меня: Топоров, мол, его не читает или в лучшем случае читает по диагонали. Первое просто неверно, второе же невозможно в принципе. Прозу Слаповского никак нельзя читать по диагонали хотя бы потому, что он ее по диагонали и пишет. Многочисленные персонажи отличаются здесь друг от друга только именами и фамилиями, а поскольку называют их в тексте то по именам, то по фамилиям и никак не характеризуют иначе (есть такое понятие – индивидуальная речевая характеристика, но оно не про нашего героя), то малейший спад или хотя бы перепад внимания, и ты сразу же перестаешь понимать, кто тут Егор, кто Володя, а кто, например, Иванчук и почему они все так хотят Дашу (и какую именно Дашу, их в романе две), а не, скажем, Настю, Яну и Ирину, с которыми спят; хотя про Ирину я это зря – она (первая жена олигарха, из семьи номенклатурного советского босса-чеченца) к началу действия вроде бы уже умерла от любви к убитому брату олигарха.

Нет, я понимаю, что Слаповский – сценарист популярных сериалов и пишет он свою «Санта-Барбару» тоже не только под премию, но и под сериал (об этом сказано прямо в тексте), – а значит, рассчитывает на то, что зритель будет отличать героев по лицам, героинь по нарядам или по их отсутствию, и так далее. Но ведь и все сериальные актеры на одно лицо – вот в чем незадача! И каждый из них уже успел отсняться в десятке аналогичных ролей, то есть побывал уже и бизнесменом, и писателем, и наркологом. И роковой красавицей, и страшной стервой, и серой мышкой. Как же их различать? Что же касается читателя (то есть меня), то ему не повезло вдвойне: роман печатался с продолжением, и за два месяца между сдвоенными номерами я не только все забыл, но и всех окончательно перепутал. Так что пришлось мне этот написанный по диагонали роман читать самым пристальным образом аж полтора раза: два раза первую половину и один раз вторую.

Слаповский писатель с большими претензиями. С претензиями на «Большую книгу», но не только на нее. В сюжетных коллизиях «Большой книги перемен» (китайщина здесь, кстати, минимальная – только названия глав) смутно проглядывают отсылки аж к Федору Михайловичу Достоевскому (мотив женской гордости и коммерческой цены на нее). И писатель он, повторяю, далеко не бездарный. Вот только получается у него почему-то мухосранская «Санта-Барбара». Справедливости ради отмечу, что и сама Санта-Барбара это как раз американский Мухосранск.

Хорошо хоть не на тысячу серий. Такого я бы не осилил – даже по диагонали. Да и не умею я, честно говоря, по диагонали. Слаповский вот умеет, а я нет.         

ранее:

Льва Толстого сегодня не любит государство, церковь и интеллигенция

Кем лучше быть – прогнозистом или аналитиком?
«Цари» – большой и маленький – еще дружат, а их свиты уже воюют
Нити расправы над Кашиным ведут во Псков
Что надо делать Ходорковскому, чтобы выйти из тюрьмы?
Константин Эрнст сделал политический прогноз
Русский Букер, бессмысленный и беспощадный

 








Lentainform