16+

«Если хочешь джакузи – покупай квартиру на Гражданке»

21/12/2010

«Если хочешь джакузи – покупай квартиру на Гражданке»

Координатор «Живого города» Юлия Минутина вот уже почти месяц держит в напряжении весь остальной город, не сообщая, что скажет губернатору в ответ на предложение пойти зампредом в КГИОП. Сохраняя интригу, она рассказала нашему журналу, как живет неожиданный союз градозащитников и чиновников.


                    - Вы кем себя ощущаете – учителем или активистом?
– Вообще-то я еще учусь в аспирантуре и должна защитить кандидатскую, поэтому у меня некоторое растроение. Утром я учитель, днем – активист «Живого города», а вечером дописываю диссертацию. И мне трудно сделать выбор.

- А в перспективе?
– Не знаю. Но еще до «Живого города» я думала, что школа – не обязательно мой выбор на всю оставшуюся жизнь. Я рассчитываю в ближайшие полгода стать кандидатом наук, и это открывает некоторые перспективы в науке. Однако мне нравится моя нынешняя работа. Я в ней развиваюсь, вижу результат своего труда, тогда как общественная деятельность не всегда результативна. И в этом не моя вина.

- Как ученики реагируют на вашу борьбу за памятники?
– Естественно, им интересно. Тем более что помимо литературы я преподаю историю города и во время экскурсий иногда рассказываю про сегодняшние события. Для них это аттракцион – учительница в телевизоре. А если спросить, о чем я говорила в телевизоре, они не расскажут, потому что не слушают. Надеюсь, что если мой пример и не сформирует у них гражданскую позицию, то хотя бы покажет, что к Петербургу можно относиться еще и вот так, как относятся люди из «Живого города».

- На вас никогда не пытались давить через школьную администрацию?
– Раньше я работала в государственной школе, где у меня были тяжелые отношения с директором, но ушла оттуда еще до того, как моя деятельность приобрела такие масштабы. Хотя коллеги знали, чем я занимаюсь, но директору не рассказывали, потому что школа была очень ориентирована на администрацию. Помню, к какому-то празднику мы должны были писать стихи про Колесникова (бывший глава Выборгского района. – С. В.), потому что он к нам пришел. А сейчас я работаю в частной школе, и директор меня полностью поддерживает.

- Уж не вместе ли с Максимом Резником?
– Нет, в разных.

- Я где-то читал, что сначала вы были далеки от общественной жизни, а потом увидели квартал, снесенный для «Стокманна», и вас это задело за живое.
– Я действительно была клинически аполитичным человеком и думала, что никогда не буду ничем таким заниматься. Но в один прекрасный момент количество переходит в качество – когда ты вдруг понимаешь, что вокруг тебя не просто отдельные синие заборы строек, а тенденция. У меня не было шанса попасть в какую-то существующую организацию, потому что я не читала газет и не смотрела телевизор. И единственное, что я могла, – это создать свою.

- Не обидно, что сейчас чиновники поднимут ваши идеи на свои штандарты? Реализуют они их или нет – неизвестно, но выхолостят – это точно.
– То, что нашими идеями кто-то будет пользоваться, – это не обидно совершенно. Мы не относимся к тем движениям, которые говорят: «это наш объект, а это – ваш объект». Для нас главное, чтобы здания стояли. И если вдруг получится так, что защищать памятники станет модно, – это та ситуация, о которой «Живой город» мог бы только мечтать. У меня есть чем заняться в жизни и помимо борьбы за сохранение Петербурга. Другое дело, что самое страшное обвинение, которое нам предъявляют, – политизированность. Вообще я не очень  понимаю, что плохого в политике, однако в России это считается почти неприличным. Но мы политикой не занимаемся. У нас даже нет задачи сместить нынешних руководителей, хотя нам многое в их работе не нравится. Но нам говорят: «Почему вы ходите на распиаренные объекты, а на нераспиаренные не ходите?» И никому не приходит в голову, что они стали распиаренными именно потому, что мы стали туда ходить. Не хотелось бы только, чтобы идея защиты города стала общим местом, с которым все согласны, но никто не делает.

- А внутривидовая борьба есть?
– Нет. Есть отдельные одиозные личности, которые заявляют, что только они правильно защищают город, а все остальные – нет. Но все же это отдельные люди.

– Ну вот все говорят, что Смольный очень ловко расколол оппозицию.

– «Живой город» – не занимается политикой, поэтому нас невозможно расколоть как оппозицию. То, что мы идем на контакт с чиновниками, подавляющим большинством в нашей среде воспринимается как победа, а не как яблоко раздора. Мы не получаем за это никаких бонусов, кроме дополнительной работы, на которую тратим свое время и здоровье. Потому что, хотя встреча с губернатором была только одна, заседания рабочих групп с чиновниками разного уровня проходят по несколько раз в неделю. Состав этих рабочих групп, кстати, открыт, и любой петербуржец, которому есть что предложить, может в них войти.

- Однако «Справедливая Россия» не согласились на диалог со Смольным.
– Но раскола нет. Они не захотели – это их выбор. Но мы продолжаем делать одно дело и сотрудничать.

– Вы не боитесь, что как Смольный неожиданно предложил сотрудничество, так внезапно может от него и отказаться?
– Это вполне может быть. Конечно, есть подспудное ощущение, что нас могут подставить, но я не думаю, что все делается именно с этой целью. Я не политик, но у меня есть ощущение, что «Единая Россия» исчерпала себя, и если власти хотят остаться некоей силой, им нужны голоса, которые будут с ними спорить, потому что спор – это динамика и развитие. Кроме того, мы для городских чиновников очень удобны: мы люди, которые бесплатно делают за них их работу.

– Тогда получится, что своими действиями, преследуя тактические цели – решить некоторые конкретные вопросы, – вы совершаете стратегическую ошибку: реабилитируете власть.

– Я не думаю, что посредством диалога с отдельными градозащитниками за такое короткое время власть сильно реабилитируется. Более того, если Смольный впоследствии откажется от этого диалога, он дискредитирует себя еще больше. Ну и потом, у нас же нет цели свалить власть. Любая революция приведет к хаосу, а период смуты губителен в первую очередь для культурного наследия.

– Как идут ваши переговоры с чиновниками?

– Очень тяжело. В ответ на любое наше предложение я читаю в их глазах только одну мысль: сколько труда потребуется, чтобы это реализовать. Сейчас мы работаем над электронной системой, которая позволит любому человеку ввести адрес и получить все официальные документы, принятые в отношении интересующего его дома. Пока, чтобы получить такую информацию, нужно разослать письма в 10 разных инстанций. То есть эта система облегчит жизнь самим чиновникам, но их нежелание делать лишнюю работу просто непреодолимо. Они подходят с точки зрения: вы нам расскажите, что вы хотите, а мы вам объясним, почему это невозможно. А мы пытаемся их переориентировать в другую сторону: как нам сделать так, чтобы это работало. И в этой точке – с «почему нельзя» на «как можно» – самый существенный перелом, который пока не произошел.

- Вас самих, кстати, упрекают в недостаточной открытости.
– Мы стараемся работать максимально открыто. Конечно, есть информация, которую мы не распространяем. Например, не хотим, чтобы застройщики узнали о чем-то раньше времени.  Бывает, что нас просто никто не спрашивает, поэтому мы что-то и не говорим. Но я готова согласиться, что иногда информация, которая была бы важна для людей, до них не доходит – просто потому, что нас не так много, а времени у нас еще меньше. Поэтому готова пригласить любого жителя города помочь нам в распространении информации. Нам действительно нужна помощь.

- Ну вот сама информация о вашей встрече с губернатором появилась постфактум и только из пресс-релиза «Яблока».
– Пресс-релиз мы составляли все вместе. Просто так получилось, что у «Яблока» в офисе сидел секретарь, который тут же его разослал, а мы с нашего сайта смогли сделать это только через полчаса. Заранее мы действительно не хотели ничего говорить – это была инициатива Александра Николаевича Сокурова. Он считал, что беседа без журналистов сделает ее более откровенной. Нас упрекают: почему мы взяли одну тему, а другую не взяли. Но мы пришли говорить с губернатором о тех проблемах, пути решения которых видим. Нет смысла обсуждать общие вопросы. И мы, кстати, призываем горожан, у которых есть видение проблем и понимание, как их можно решить, принять участие в рабочих группах.

- Про «Охта-центр» вы когда узнали?
– Про перенос? Из выступления губернатора в «Диалоге с городом», как и все. Хотя перед этим нам позвонили из Смольного и сказали: обязательно посмотрите телевизор. В этот день мы как раз встречались с Сокуровым, обсуждали итоги наших переговоров и потом всей компанией пошли смотреть телевизор. Как только губернатор сказала про «Охта-центр», ему сразу же позвонили с вопросом: «Вы смотрели?» Вообще очень интересно было наблюдать за лицом Валентины Ивановны: когда она говорила, через ее сухое официальное выражение прорывалась улыбка. Понятно, что решение зависело не от губернатора, и я думаю, что оно стало для нее не меньшим облегчением, чем для нас. Потому что ей самой, как женщине, очень хочется всем нравиться.

– В четверг Совет по культурному наследию одобрил новое строительство на месте блокадной подстанции, что означает ее снос. Не свидетельствует ли это о том, что на самом деле Смольный вовсе не исправился?

– Исправился – наверное, не тот термин в любом случае. Скорее можно говорить о некой осознанной политической необходимости. Делать выводы, действительно ли это осознанная необходимость или игра в «кошки-мышки», еще рано. Говорить об этом, боюсь, можно будет только через 2 – 3 месяца. Пример с подстанцией очень печальный, но он вполне может свидетельствовать об элементарном отсутствии координации и добросовестности. Пресловутая вертикаль власти не очень-то действует. Мы не слишком надеемся на успех этих переговоров, но продолжать их необходимо.

- Если сохранение памятников станет мейнстримом – а оно уже им становится, – то среди интеллектуальной элиты, в которой модно демонстрировать оригинальность суждений, должен начаться обратный процесс. Вы с этим еще не сталкиваетесь?
– У Хармса есть рассказ, как новые идеи влияют на людей, к ним не подготовленных. Выходят разные персонажи и говорят – «я писатель», «я поэт» и так далее, а обыватель их, так сказать, жестоко обламывает. Это очень простой способ показаться умным: сделать скучающее лицо и сказать: «Да что вы своей ерундой занимаетесь». Но это тупиковый путь. Если мы хотим существовать как нация или, уже, как сообщество горожан, нам нужны общие культурные ценности. Вокруг одного тезиса «мы – петербуржцы» сплотиться невозможно. Наше историческое наследие – единственное, что нас может объединить. Кроме того, тезис «все ваши памятники – ерунда» – это попытка оправдаться перед самим собой. Вот ты идешь по улице и видишь, что человек что-то полезное делает. И если ты внутренне одобряешь его действия, то, значит, должен поступать так же. Но не хочется, и тут самый простой способ – сказать самому себе: «Он дурак, ему заняться нечем. А я-то серьезный человек, у меня много важных дел».

- А вы считаете, что можно сформировать такой локальный патриотизм, и его носителями станут все жители города?
– Все – это утопия. Но есть люди-символы, чей вкус задает систему ценностей для широких масс. Потому что, к сожалению, людям часто проще поверить, чем рассуждать самим. И если эти люди-символы будут пропагандировать идеи сохранения наследия…

- Так все наши люди-символы и так пропагандируют. Вон хоть Михаила Пиотровского взять.
– Это не тот символ. Вернее, не для тех. Тем, для кого Пиотровский – авторитет, тезис о сохранении наследия доказывать не нужно.

- А кто символ? Аршавин?
– Аршавин, да. Пугачева. Дима Билан – или он устарел уже? Я не в курсе. Те, на кого пойдут смотреть 2 миллиона человек.

– Вам говорят: все равно, рано или поздно, эти ваши дома XVIII века снесут, потому что по этим узким улицам уже невозможно проехать и надо строить подземные парковки.

– Мы никогда не расширим улицы так, чтобы могли проехать все, кто захочет проехать. Наоборот – чем больше будут строить «Стокманнов», тем длиннее станут пробки. У нас город для людей или для автомобилей? Нужно искать пути решения. Ограничивать въезд, развивать общественный транспорт. В городе должно быть удобно жить, а не ездить. Сейчас нас пытаются толкнуть на путь развития таких городов, как Лондон. Но чтобы снять фильм о старом Лондоне, англичане вынуждены ехать в Прагу или рисовать его на компьютере.

- И на это вам говорят: вы пытаетесь законсервировать город. А разве можно жить в музее?
– Надо просто делать выбор. Если ты хочешь жить в центре, то имей в виду, что вместо джакузи у тебя будет душевая кабина, скрипящий деревянный пол и ты должен сохранить печь в углу. Если хочешь джакузи и не хочешь печь – покупай квартиру на Гражданке. А у нас некоторые пытаются совместить.

- Ну мозги-то не изменишь.
– Как человек, который занимается воспитанием, я уверена, что воспитывать можно и нужно. Раньше в школах секли и думали: «А что с ними еще делать, мозги-то не изменишь». Сейчас не секут и даже кричать нельзя. Представление о ценностях эволюционирует. У нас появляется понимание исторического процесса. Хотя, например, в средние века людей на иконах рисовали в одежде, современной художнику. То есть воспринимали историю совсем не так, как мы сейчас. Потом наша власть принимает закон «О границах зон охраны», который, конечно, сокращает охранную зону по сравнению с законом 1988 года, но в целом устанавливает достаточно жесткие рамки. Это означает, что осознание ценности наследия есть даже у нее.

– Свое решение по поводу работы в КГИОПе вы не озвучиваете?

– Нет. Это обсуждаемо. Но вообще я не уверена, что, попав в комитет, смогу сделать больше, чем делаю сейчас. К тому же у меня есть обязательства перед коллегами, учениками и их родителями.

– А что говорят ваши близкие по этому поводу?

– Мама категорически против, она говорит, что я должна остаться учителем. В «Живом городе» мне сказали, что примут любое мое решение, но большинство советует соглашаться. Директор на работе, наоборот, считает, что соглашаться не надо, так как меня «сожрут» и подставят.                         

Станислав ВОЛКОВ








Lentainform