16+

Пять российских фильмов 2010 года, которые стоило посмотреть

31/12/2010

Пять российских фильмов 2010 года, которые стоило посмотреть

Для дипломников и аспирантов-киноведов, которые вот-вот примутся строчить научные работы под названием «Основные тенденции современного российского кино (2000–2010)», последний год уходящего десятилетия явился чудесным подспорьем. Ибо сработан он был по правилам последнего акта драмы. Сквозные сюжетные линии, с начала века прошивавшие отечественный кинематограф, пришли к развязке. Некоторые - к счастливой, некоторые - к трагической.


       Пресловутый Фонд поддержки кино, распределивший весь госбюджет между 8 студиями-счастливицами, положил предел поднявшейся было волне «молодого российского кино» – подлинно «основной тенденции» минувшего десятилетия, сколь бы скудной и сомнительной ни была ее художественная плодотворность. Каллиграфическое, на грани гениальности сделанное «Свободное плавание», скупой и резкий «Бубен, барабан», до слез беспомощная «Эйфория», омерзительный «Волчок», переполненное жалостью авторов к самим себе коллективное «Короткое замыкание», – в 2010 году все это испарилось почти без следа. За коллег и единомышленников отдувался Алексей Попогребский с привычно неровным «Как я провел этим летом», который на вмиг опустевшей территории собрал неожиданно (и не очень оправданно) большое количество и критических, и зрительских бонусов, да Гай Германика громко нашалила на Первом, в очередной раз оправдав свое давнее цеховое прозвище Гей-Гармоника.

«Молодое российское кино» не разделилось – развалилось пополам, причем по классической схеме: одна половина, приодевшись поприличнее, пошла в «большое кино», другая же, поупертее, обнаружила себя загнанной в гетто, где ни бюджетов, ни проката, – одни памфлеты, речовки да головная боль наутро.

Достиг своего предела и курс на патриотическое кино, взятый еще в середине десятилетия: год, начатый «Кандагаром», разразился на пике «Утомленными солнцем-2» и завершился «Брестской крепостью». Вопреки чаяниям тех, кто этот курс прокладывал, победа на этой территории оказалась пропорциональна профессиональной состоятельности авторов, а не идеологической выдержанности. И те, кто выучился патриотической интонации по голливудским лекалам, куда убедительнее воспевали исконную мощь и славу России, чем искренние адепты почвенничества. Взяв ранней весной верх над взбунтовавшимся Союзом кинематографистов, Никита Михалков уже к лету оказался всенародно осмеян и унижен – столь беспомощным и убогим оказалось его долгожданное творение. Даже манифест, навеянный ему осенним обострением и скучный, как «Майн Кампф», не смог ничего к этому добавить: в одночасье обретенная репутация, как выяснилось, настолько прочна и самодостаточна, что любые поправки и комментарии на полях уже просто излишни.

Да и все обрело свой адрес, – все, что в течение нулевых бродило (в обоих смыслах слова) и формировалось, получило наконец прописку, четкое обличье и аудиторию. Все стали опытные – и производители, и потребители, никого в сторону случайно уж не занесет: первых – за пределы формата, вторых – на сеанс не им предназначенного фильма. Можно почти что с умилением вспомнить скандал вокруг фильма «Гитлер капут» или претензии к «Любови-моркови»; в 2010 году в российском кино трэш подает себя как трэш, рассчитан исключительно на поклонников трэша и более ни на что не претендует. А его поклонники вполне осознали себя таковыми, и хорошо понимают, где обретут чаемое, а куда и соваться нет смысла.

Поэтому и фильм «Яйца судьбы» шума уже не вызовет – его посмотрят лишь те, кому и вправду интересны яйца судьбы; и «Книга мастеров» соберет лишь тех зрителей, которые отродясь не видели ни книг, ни мастеров. Ироничным символом этой тенденции может служить фильм мастера еще советского трэша Аллы Суриковой «Человек с бульвара Капуцинок». Изменение в заголовке – вроде бы признак сиквела давнишнего хита, но на сей раз Суриковой подфартило сказать правду: ведь в Париже как раз и нету никакого бульвара Капуцинов, только Капуцинок. Давняя безграмотность, помноженная на желание заново получить дивиденды, нечаянно обернулась точным попаданием. В том-то и символ: в современном российском кино трэш попадает точно туда, куда целит.

Один лишь отъявленный михалковский трэш целил повсюду – вот никуда и не попал. Время изменилось. Теперь артиллеристы не в моде – их сменили снайперы.

Все это, разумеется, нисколько не касается таких категорий, как «хороший» или «плохой» фильм. Они остаются уделом немногих специалистов и не оказывают влияния ни на производство, ни на прокат, ни на кассовые сборы. Скажем, «Овсянки» Алексея Федорченко – фильм плохой, но артхаусный, и вся артхаусная публика его посмотрела, а вся остальная смотреть не стала.

В современном российском кино ищут не качества, не содержания, не мысли, – и не потому, что бессмысленно, а потому, что не принято. В нем ищут – «своих». Единомышленников.

С точки зрения кинопромышленного процесса – это здоровый признак, как и любая четкая дифференциация, и здесь есть чему радоваться. С точки зрения состояния общества – симптом опасный, дифференциация часто оборачивается конфронтацией, и на любой Манежной площади, сколько бы их еще ни было, поклонники «Яиц судьбы» и «Свободного плавания», скорее всего, окажутся по разные стороны баррикад, ибо точек соприкосновения у них уже нет.

Есть, наконец, и еще одна точка зрения – собственно кинематографическая. Если встать на нее, рейтинг лучших отечественных фильмов за минувший год выглядит так:


1. «Счастье мое» Сергея Лозницы, игровой дебют лучшего отечественного документалиста, вот уже несколько лет живущего в Германии. Фильм Лозницы был показан в Каннах бок о бок с «Утомленными солнцем-2» и вызвал у местных блюстителей шквал обвинений в русофобии. Однако и его можно рассматривать как своеобразную «развязку» одной из главных кинотенденций «российских нулевых» – изображения провинции, глубинки, глуши. В том смысле, что фильм Лозницы эту тенденцию «обнуляет». Точность интонации и беспощадность взгляда доведены здесь до радикализма (и эстетического, и смыслового); все предшествующее отныне – лишь рекогносцировка на местности, подготовка почвы, исторически важные черновики. Не считая отдельных клубных сеансов, фильм Лозницы так и не был показан в России, и в ближайшие годы вряд ли будет. Пользуйтесь торрентами.

 


2. «Мелодия для шарманки» Киры Муратовой, очередной шедевр от живого классика, образцовая и невыносимая вариация на рождественскую тему. Кинематограф Муратовой в представлении вряд ли нуждается, его давно уж изучают во всех киновузах мира; но, при всей эстетической его цельности, фильмы  у Муратовой все же разные. В одних важнее всего рефлексия на вечные темы (как в «Чеховских мотивах»), другие ценны как самодостаточный экзерсис гениального артиста (как «Увлечения» или «Два в одном»). Симптомы времени Муратова, впрочем, фиксирует всегда, но как правило – вразброс; в «Мелодии для шарманки» эти симптомы – впервые за двадцать лет – собраны и каталогизированы в синдром. Как и любой по-настоящему большой художник, Муратова ставит диагноз лишь тогда, когда не сделать этого уже преступно. И это тоже – драматургическая развязка десятилетия. Возможно, самая масштабная из перечисленных в этой статье.

 


3. «Другое небо» Дмитрия Мамулии, в отличие от фильмов Лозницы и Муратовой, важно прежде всего как итог этический. Спор о допустимой дистанции между автором и материалом, породивший и «кинотеатр.doc», и «новую драму», решен профессиональным философом Мамулией в пользу отстраненного наблюдения; и это не частное решение, одно из возможных, а убедительная и аргументированная победа в сложном диспуте. Историю о злоключениях узбекского гастарбайтера в современной Москве Мамулия рассказывает тихо, неспешно, экономно и бесстрастно; но его минимализм продиктован не стремлением к ледяной непредвзятости, как у Лозницы, а верой в деликатность и человеческое достоинство, забвение которых – главное зло нынешнего российского общества и основная причина его антропологического краха. Фильм Мамулии, не свободный от огрехов и срывов, – открытый урок, показательный сеанс человечности, на который мало кому из его нынешних коллег-соотечественников хватает сил, умения, желания, да и ума.

 


4. «Золотое сечение» Сергея Дебижева – демонстративно старомодное кино. Яркое, ироничное, суперпрофессиональное, в высшей степени лукавое. В отличие от фильма Мамулии – не верящее ни в открытые уроки, ни в скрытые смыслы: чистый аттракцион, постмодернистское пиршество. О «Золотом сечении» на страницах «Города 812» мне писать уже довелось (№ 21, 2010); здесь добавлю только, что фильм Дебижева – то самое «лишнее», без которого лишним кажется уже «необходимое» – вроде фильмов Лозницы или Муратовой. Иными словами, если не знать, что такое настоящая «игра», есть риск увидеть игру во всем и везде.

 


5. «Чужая» Антона Борматова – пожалуй, самый странный из фильмов отечественного киносезона. Сделанный под прямым руководством Константина Эрнста, он, казалось, был обречен на зрительский успех, – а вместо того снискал молчаливое равнодушие публики и вялые пинки критиков. Между тем и он, в свою очередь, убедительно и умнó завершил одну из сквозных сюжетных линий нулевых – линию киноизображения «лихих девяностых». Не романтический сантимент «Бумера», не выжженная начерно гротескная ирония «Жмурок», даже не облеченная в броскую фантазийную форму интеллигентская рефлексия «Дозоров», – мрачная панихида, массовое отпевание эпохи, некрофильская баллада, стильная, но нарочито неуютная. Неправильное кино, сделанное в обход всех форматов и ожиданий, начинающееся с погребального венка и заканчивающееся цинковым столом.

Впрочем, Константин Эрнст, как один из главных ньюсмейкеров отечественного кинематографа, вообще подозрительно много с чем попрощался в последний год десятилетия. В другом его проекте, фильме Алексея Учителя «Край», речь шла о медведе, которого невозможно, да и ни в коем случае нельзя убить. Но однажды блуждающий по глухим российским лесам паровоз – совершенно нечаянно – медведя все-таки задавил. Собрались вокруг туши мужики, руками разводят. «А говорили, бессмертный», – растерянно произносит один. «Еды для поселка на всю неделю», – говорит другой. «Да ты что, – одергивают его, – нельзя же! Все рухнет!» В следующем кадре – котлы с кипящей медвежатиной и насыщение люда. И ничего, не рухнуло. А Эрнст знает, что говорит.          

Алексей ГУСЕВ, фотографии с сайтов entertainment.ru.msn.com, 0629.com.ua, kino-teatr.ru

 











Lentainform