16+

Готовы ли петербуржцы платить за качественную медицину?

03/02/2011

Готовы ли петербуржцы платить за качественную медицину?

В конце прошлого года Online812 вычислял лидеров в системе здравоохранения Петербурга. Первое место в рейтинге занял Яков Накатис, д.м.н., профессор, главный оториноларинголог Минздравсоцразвития России. Его главным достижением участники нашего опроса назвали создание медицинского учреждения нового типа – Клинической больницы им. Л.Г. Соколова № 122 (бывшая 122-я медсанчасть), которую он возглавляет 18 лет.


              - Яков Александрович, когда вас выбрали в 1993 году главным врачом, у ЦМСЧ-122 в сравнении с другими городскими и федеральными клиниками, были хорошие стартовые условия для создания «учреждения нового типа».
– Да, у нас было относительно новое здание, хорошая аппаратура и блестящий персонал. И уже тогда у нас была своя философия – клиника являлась сферой обслуживания и даже врачи с известными именами не стеснялись об этом говорить.
Мы отвечали за здоровье людей, которые создавали атомный щит страны, и для них правительство денег не жалело, поэтому и материальная база у нас была сильная. Но к 1993 году в три раза уменьшилось число работников атомной промышленности, а с ним и бюджетное финансирование. Никого в начале 1990-х годов не интересовало, где мы возьмем деньги на коммунальные платежи, зарплату сотрудникам. А главное – никого не интересовало, заполнены ли больница и поликлиника.

- Еще в середине 1990-х говорили о том, что 122-я медсанчасть стала одним из лучших медицинских учреждений города благодаря вашей дружбе с мэром города Анатолием Собчаком, который обеспечил клинику оборудованием…
– Это неправда. От города ни рубля на оборудование мы не получали. Все, что для нас сделали – это включили ненадолго в городскую систему ОМС на выгодных условиях – только у нас, у Госпиталя ветеранов войн и у 31-й больницы были самые высокие тарифы на обслуживание. Тогда мы впервые в истории нашей «закрытой» медсанчасти открылись городу – принимали пациентов по скорой помощи и заполнили всю больницу. Потом, в 1994 году мы стали участниками программы обеспечения медицинской помощью Игр Доброй воли. К этому событию наши партнеры – Американская ассоциация госпиталей подарили нам 100 тыс. долларов. И мы на эти деньги отремонтировали отделение, а на его базе создали первый в городе мини-госпиталь по американскому образцу.
За 9 лет сотрудничества с ассоциацией 126 моих сотрудников прошли стажировку в США. Их них – 44 медсестры, 2 врача, остальные – старшее управленческое звено. Потом в течение 6 лет мы уже сами учили других. Я уже в первую поездку туда понял, что наших врачей учить нечему, они все умеют не хуже американцев, но науке управления нужно было учиться.

- Почему американцы решили, что даже главного врача клиники надо учить?
– Во-первых, они были уверены, что я – не успешный лечащий врач, раз уж стал руководителем клиники. Потому что там главврач зарабатывает намного меньше успешно практикующего специалиста. Во-вторых, я даже не сдал первый «экзамен». На вопрос: «В чем заключается задача главного врача?», я отвечал: «Лечить людей, организовывать медицинскую помощь». Это был неверный ответ. «Твоя задача – заработать деньги, – сказали мне. – А когда ты их заработаешь, пригласишь классных специалистов, купишь лучшие лекарства и аппаратуру и только тогда сможешь лечить людей. Доброе слово и ласковый взгляд врача – не лечение». В Америке мы впервые узнали, что означает слово «менеджмент», поняли, что такое реклама. И там нас научили зарабатывать деньги, а не получать их 2 раза в месяц.
Позже я окончил факультет менеджмента и управления Инжэкона. Без этого трудно было бы осуществлять общее руководство.

- Значит, все получилось само собой?
– Само собой никогда не получается. Хотя именно в то время государство будто бы нам подыграло, снизив финансирование до 20 процентов от необходимого. Надо было срочно начинать зарабатывать деньги в условиях, когда законов о коммерческой медицине не было совсем. И нужно было изменить менталитет наших граждан, которые с удовольствием покупали комфортную услугу, но не хотели платить, например, за операцию. Огромная заслуга в том, что все получилось, принадлежит всем моим заместителям по экономическим вопросам (я, как врач, в экономике просто не разбирался). Они выстроили стратегический экономический план развития клиники.  Так что, все получилось, благодаря коллективу и определенной свободе: решения городского комитета по здравоохранению носят для нас рекомендательный характер. А Москва далеко.

- Система здравоохранения снова реформируется. Как вы оцениваете очередные преобразования?
– До сих пор еще ни одна реформа в здравоохранении не была доведена до логического конца и не достигла декларированной цели. И чтобы не нужно было это признавать при подведении итогов, каждый раз затевается новая реформа. Нынешнюю можно назвать самой прогрессивной, потому что есть выбор. Мы выбрали статус бюджетного учреждения.

– Но 122-я – одно из немногих многопрофильных учреждений, которое выжило бы в автономных условиях.

– Да, если бы нам сообщили «правила игры». Сейчас статус автономного учреждения практически неясен, непонятна система налогообложения. А если медицинские учреждения, как малый бизнес, задавят налогом, мы никогда не выживем – не сможем продать медицинскую услугу так, чтобы она окупилась. А просчитывать это никто не станет. В нашей стране, к сожалению, нет научно и экономически обоснованной базы медицинского обеспечения. Экономики здравоохранения сегодня нет.
Что предлагает новая концепция здравоохранения? Создание скоропомощных больниц.  Это все равно, что вместо того, чтобы не создавать пожароопасные ситуации, везде наставить пожарных команд. Хотя с экономической точки зрения 1000 прооперированных «плановых» больных – это 1800 невызванных «скорых помощей», не говоря уже о сохранении здоровья людей. Профилактическая медицина, которой мы занимаемся постоянно, должна быть хотя бы на равных с экстренной.
О какой экономике в системе здравоохранения можно говорить, если у нас есть 3 компьютерных томографа и 2 магнитно-резонансных, но с ними в систему ОМС нас не пускают – лучше купить свои и потратить деньги. Ни в одной зарубежной клинике вы не увидите пустующей операционной в выходные, простаивающей по ночам и уж тем более по вечерам дорогостоящей диагностической аппаратуры. Физический износ оборудования должен наступать раньше, чем моральный. В городской системе все наоборот.

- Городские больницы сейчас хорошо оснащаются. И если вдруг действительно реформа сработает, и в стране будут созданы одинаковые условия для медучреждений всех форм собственности, вы выживите в условиях конкуренции?
– На подобный вопрос мне уже не раз приходилось отвечать: пока философия развития здравоохранения в городе останется такой же, как сейчас, у нас замечательные перспективы. Пациент готов платить за качественную медицину и сервис. И я считаю, что именно конкуренция сможет вывести наше здравоохранение из тупика. Посмотрите, как развилось добровольное страхование – именно благодаря конкурентной борьбе.
Мы своим существованием доказываем, что медицина сегодня – не планово-убыточна, а самоокупаема. И достойная заработная плата сотрудникам – не мечта, если правильно распределять ресурсы.

- Сегодня высоко-технологичная медицинская помощь (ВМП) оплачивается из средств федерального бюджета. Но у нас любят экономить на всем. Это финансирование покрывает все расходы на лечение?
– ВМП – уникальная система. Если раньше тяжелый больной, требовавший колоссальных затрат на лечение, был невыгоден больнице, то сейчас дорогостоящая помощь практически полностью окупается за счет квот ВМП. В 2010 году у нас был заказ по квотам на сумму 429 млн рублей, в 2011 – на 643 млн рублей. И это тот случай, когда деньги «идут» впереди больного.

- Все равно бюджет оплачивает только себестоимость. Как больница может заработать?
– В расходы не заложена оплата пребывания больного на койке и его обследование. Считается, что это должно оплачиваться из фонда ОМС, а у нас такого финансирования нет. Диагностику и пребывание в 122-й больнице петербуржцам и жителям России приходится оплачивать. Полная оплата поступает только за прикрепленный контингент (Росатом полностью обеспечивает своих сотрудников), но, к сожалению, это лишь 40 % наших пациентов.

– Говорят, что когда реформа завершится, высоко-технологичная помощь будет финансироваться, как любая другая – из фонда ОМС.

– Надеюсь, что этого не произойдет. Известно ведь, что хирург, который не оперирует, – не хирург. Наши специалисты, давно освоившие сложные высоко-технологичные операции, таких возможностей для их выполнения, совершенствования техники не имели никогда прежде. Кроме того, ВМП – это и стимул для внедрения новых технологий, у нас они появляются постоянно.
Мы – единственная многопрофильная больница, где делают кохлеарную имплатантацию, которая позволяет детям с врожденной глухотой избежать инвалидности и жить в мире звуков. У нас был мальчик из архангельского детдома. Когда его прооперировали, и он услышал звук, сразу начал танцевать. Сначала он приезжал к нам на операции с медсестрой, скоро приедет на лечение в наш реабилитационный центр с мамой – его усыновили.
Скоро откроем уникальный центр. Один человек предложил деньги для создания центра профилактики нарушения мозгового кровообращения. Мы сделали ремонт, покупаем аппараты и будем проводить диагностику сосудов бесплатно до 40 человек в день.
У нас бесплатно лечатся ветераны Эрмитажа, Русского и Этнографического музеев, ветераны спорта… И сегодня не все измеряется деньгами, хотя все с точки зрения экономики просчитано.                        

Ирина БАГЛИКОВА








Lentainform