16+

«Мне прямо говорили: 10% отката, и федеральные деньги обеспечены»

18/02/2011

«Мне прямо говорили: 10% отката, и федеральные деньги обеспечены»

Михаил Машковцев родился в Белоруссии, учился в Ленинграде, работал на Камчатке и там же губернаторствовал с 2000 по 2007 год. Сейчас живет у метро «Академическая», работает в пресс-службе фракции эсеров в ЗакСе и состоит в организации «Коммунисты Петербурга». Сказать, что его биография необычная, – значит не сказать ничего.


                – В вашей биографии написано, что до 1990 года вы были инженером в Петропавловске-Камчатском, а после стали вторым секретарем горкома КПСС. Странное время для вступления в партию.
– Именно потому и пришел, что всякая шваль начала уходить. К тому же до этого меня в партию и не принимали, так как я всегда говорил, что думаю. Так что был коммунист по убеждениям, но беспартийным. В 1968 году меня даже из комсомола исключили, когда я сказал на собрании, что не согласен с вводом войск в Чехословакию, что это не по-ленински. Ленин учил, что мы не должны революцию экспортировать.

- А как же Польша?
– Ну так она была частью территории Российской империи, и война с Польшей шла не столько за идеи революции, сколько за сохранение территории.

- Не согласен, но давайте вернемся к более свежим событиям.
– В 1988 году я вступил в КПСС, чтобы укреплять партию изнутри. Через год я с позиции ортодоксального коммуниста выиграл первые свободные выборы в горсовет Петропавловска, потом на альтернативной основе был избран секретарем горкома КПСС по идеологии. В 1993 году принял участие в возрождении компартии и вошел в ЦК КПРФ, оставаясь там до 2004 года. То есть я был единственным губернатором, который не просто не приостановил свою партийность, но и оставался одновременно партийным руководителем.

- Но потом вы обвинили Зюганова в соглашательстве с Кремлем?
– Не то что обвинил. Противоречия назревали давно, а в 2004 году я принял участие в альтернативном съезде партии, который походил одновременно с официальным, зюгановским. То есть я относился к тем членам ЦК, которые считали, что позицию партии надо менять. И когда они решили проводить альтернативный съезд, я пошел с ними, потому что не мог бросить товарищей. Хотя считал, что так прямо идти на раскол нельзя. Поэтому вышел на трибуну, озвучил свою позицию и попросил никуда меня не избирать. Тогда же позвонил Зюганову, который проводил свой съезд, и тоже попросил не включать меня в руководство, если бы у них возникла такая идея, пообещав, вернувшись на Камчатку, сложить с себя полномочия первого секретаря обкома. Что и сделал.

– Это вы имеете в виду семигинский съезд? Я полагал, что он-то как раз и был Кремлем организован.

– Так Зюганов говорил, но это неправда. Его проводили люди, которые с самого начала восстанавливали компартию и не могли принять предательскую позицию Зюганова.

– Так, может, Зюганов прав. Если он будет сейчас против Кремля идти – его закроют, и идеи коммунизма на этом закончатся.

– Идеи коммунизма не могут закончиться. Учение Маркса всесильно, потому что оно – верно, сколько бы эту фразу ни высмеивали. Но я не зову на баррикады. Это как раз черта Зюганова. На словах он революционер, у него все предатели, кроме него, а на деле тормозит решение социал-демократических задач.

– В 2000 году вы стали губернатором.

– Да, в декабре.

- А почему ушли из губернаторов?
– Я ушел, отработав два срока.

- Во втором сроке вы год недоработали.
– По моей же инициативе был проведен референдум об объединении Камчатской области и Корякского округа, которые были едиными при СССР. В новом регионе должен был быть уже новый губернатор, назначаемый, и это не мог быть я. И по возрасту – мне 60 лет тогда было, – и потому, что оставался коммунистом, и два срока свои отработал. Назначенный губернатор всегда должен оглядываться на президента. Это не значит, что я не подстраивался под Кремль, – конечно, подстраивался, иначе работать невозможно. Но по принципиальным вопросам я оставался на своих позициях. Кроме того, честно работающий губернатор, не ворующий сам и не дающий воровать другим – по возможности, конечно, потому что всех за руку не схватишь, – он Москве мешает. 

- Значит, вас и переназначить могли.
– Нет. Одно дело, когда избрали. Тут уж ничего не поделаешь: избрали, так избрали. А если назначать – то, конечно, из партии власти. Но орден Почета мне на прощание вручили.

- Так вы бы хотели, чтобы вас назначили?
– Я бы не отказался, если бы мне предложили. Но прекрасно понимал, что не предложат. А сам не просил. Меня на вторых выборах, в 2004 году, хотели через суд снять с регистрации. Я договорился о встрече с Путиным, приехал к нему и сказал: «Я понимаю, что губернатор не может работать, находясь в конфликте с президентом. Поэтому, если вы против моего избрания, я сниму свою кандидатуру, вот вам список моих конкурентов. Выберите, кого хотите». Он, конечно, был готов к этому разговору, список посмотрел, хотя наверняка все и так знал, и сказал: «Идите, избирайтесь, потом будем решать, сколько вы поработаете и что будете делать дальше». В итоге суд решил дело в мою пользу. Повлияла ли встреча с президентом – не знаю.

- Губернатору легко встретиться с президентом?
– Губернатору вообще – не знаю. Мне, как ни странно, было легко. Я с Путиным встречался 7 или 8 раз. Первый раз увидел его на Госсовете и сказал: «Я – новый губернатор Камчатской области, в области критическое положение, нам надо поговорить». Путин говорит: «Запишитесь на прием». Я говорю: «Нужно поговорить сегодня!» – «Сегодня мне некогда». – «А мне надо!» – «Ну хорошо, 10 минут у вас есть». 10 минут вылились в полчаса, когда я выходил из его кабинета, там стояло много очень злых людей из ближайшего окружения.

- И как вам Путин в личном общении?
– Рискуя вызвать гнев моих товарищей, могу сказать, что мне с ним было очень легко и приятно общаться.

- Он хорошо информирован?
– Он информирован полно и исчерпывающе. Другое дело, что он тоже находится в рамках. У всех есть рамки – и у губернатора, и у президента. Я не говорю в таких вульгарных выражениях, как «вашингтонский обком», но цветные революции не происходят сами по себе.

- Как показывает практика, цветные революции делает окружение.
– Да. Недовольное президентом окружение.

- Вы считаете, что в окружении Путина есть люди, способные поднять на него руку?
– Конечно. Если наступить на интересы таких людей, как Прохоров, Абрамович, и некоторых других, то, объединившись, они схватят его за горло.

- А разве пример Ходорковского их не напугает?
– Ходорковского сначала аккуратно изолировали от его общества, дали понять остальным олигархам, что их это не касается, что тут особый случай: он мешает Кремлю, к тому же надо покормить народ кровушкой олигарха. Я вот считаю, что он сидит заслуженно, – плохо, что другие не сидят. Думаю, кстати, это одна из причин, почему Зюганов не захотел стать президентом в 1996 году: он понимал, что ожидания у народа большие, а сделать ничего принципиального ему не позволят.

- То есть Зюганов сам сдался?
– Безусловно. В ночь подсчета голосов Зюганов отказался от пресс-конференции, прятался от всех в Думе и первым поздравил Ельцина с победой. Хотя заяви он тогда, что не признает результатов, – и вся Москва на улицы вышла.

- А губернаторов что ограничивает? Свита?
– Меня свита не ограничивала, я подобрал себе команду единомышленников. Но когда-то я мог настаивать на своем, потому что понимал: министр это проглотит, президенту на меня жаловаться не пойдет, а у самого руки коротки. А когда-то не мог. И есть еще просто вещи, которые можно сделать, только переступив закон. Иногда его приходилось переступать, за что было возбуждено два уголовных дела, формально обоснованных.

- По какому поводу?
– Квоты на вылов лосося и поставки топлива. За это могли пожать руку и сказать: «Молодец, ты все правильно сделал». Как и было в случае с лососем. А через 2 года, когда понадобилось, возбудили дело.

- А в чем была суть?
– Когда я только начал работать, были страшные проблемы с топливом для электростанций. И вот в первый месяц моей работы ко мне пришли серьезные товарищи и сказали: «Мы предыдущей власти платили по 50 копеек за квоту на килограмм нерки. Давайте и с вами договоримся. Куда нести деньги?». А квоты между предприятиями тогда распределяли местные власти. И я сказал: несите деньги в бюджет, рыба – за топливо. Тот минимум лимитов, который я обязан дать, я дам, а остальные свободные лимиты выставляются на конкурс. Причем рыбу будете ловить осенью, а деньги платите уже сейчас, в бюджет, на целевую статью для покупки топлива.

- Тогда это было законно?
– Это не было незаконно. Кроме того, некому было жаловаться, потому что все остались довольны. Но попоробуй я сделать это через 3 года, я бы сел в тюрьму. Еще можно было больше денег из федерального бюджета получать. Мне прямо говорили: 10% отката, и дополнительные федеральные деньги Камчатке обеспечены.

- Что-то какой-то маленький откат, 10% всего.
– А тогда были скромные откаты. Это еще много, мне и за 5% предлагали. Но я сначала такие предложения отклонял, а потом подумал: не для себя ведь беру. В конце концов, бюджет Камчатки получит 2 миллиарда, а куда пойдет 200 миллионов – какая мне разница? Но я сказал: «Ребята, берите себе сколько хотите, только чтобы меня это не касалось». А они говорят – нет, ты возьми деньги, а потом откат сам нам отдашь. На это я пойти уже не мог. В итоге три года я отказывался от дополнительных денег в бюджет по принципиальным соображениям, на четвертый – по беспринципным.

- Так, может, зря оппозиция нашего губернатора ругает? У нее просто такие рамки?
– Конечно, она ограничена в своих возможностях. Но кое-что она могла бы делать и по-другому.

- Что?
– Например, история с паркингами. Попытка продать 462 участка одним лотом – тут я не сомневаюсь, что покупатель был заранее известен. Или снег. Понятно, что деньги, выделенные на борьбу со снегом, разворовываются. Сначала у них было 242 см снега, теперь уже 271 см за зиму выпало. Как они, интересно, его меряют? Либо надо найти такое место, где он ни разу не убирался, либо каждый день с линеечкой замерять, сколько за сегодня упало.

- Гидрометцентр же делает замеры.
– Гидрометцентр замеряет количество осадков – стоит воронка, туда падает снег, тает, вода стекает в мерную пробирку и подсчитывается в миллиметрах.

- Ну вот воруют у губернатора деньги – а что он может сделать?
– Вызвать вице-губернатора, за снег отвечающего, и сказать: упадет еще одна сосулька, и ты уволен. Он соберет всех глав районов и скажет им то же самое. И тогда они свои зарплаты выложат, но дворников найдут.

- Оппозиция у вас на Камчатке была?
– А как же, губернатор-коммунист в буржуазной стране! Большинство в ЗакСе составляли мои противники. Но с оппозицией надо уметь работать. Пресса у меня была свободная, гадости обо мне писала. Профсоюзы носили по Петропавловску гроб с обещанием похоронить губернатора Машковцева. Я это воспринимал спокойно: критика – это зеркало. Пусть даже кривое, но без него бородавку на собственном носу не увидишь, критика помогает не допускать ошибок. Даже полпред Пуликовский как-то сказал: «У меня десять губернаторов, из них только один коммунист, и только у него свободные журналисты».

- А марши несогласных у вас ходили? Все-таки 2007 год.
– Нет. У нас вообще правые силы были очень слабы. К тому же я дружил с Чубайсом, и мы договорились не смешивать политику с работой.

- Как же коммунист может дружить с Чубайсом?
– Он очень хороший руководитель, и я не стесняюсь об этом говорить. Мутновская ГеоЭС при советской власти лет 20 строилась, а он ее за 2 года достроил. Я на торжественном пуске этой электростанции сказал: «Анатолий Борисович, вы настоящий сталинский нарком!». Когда ехали оттуда, сидели в машине, разговаривали, вдруг он смотрит в окно и спрашивает местных энергетиков: а почему у вас изоляторы 6 кВ на линии в 10 кВ? Я, электронщик, и то на глаз определить не мог! Он нормальный буржуазный деятель, он боролся за свои взгляды, а народ, проголосовав за капитализм, дал ему мандат на их осуществление. У меня нет к нему претензий. Чубайс, конечно, провел приватизацию, но он не врал и честно говорил, что является сторонником частной собственности.

- А что он ответил про сталинского наркома?
– Ничего. Это же тост был. Но через пять лет, когда мы с ним встретились на инаугурации Медведева, он сказал мне: «Я помню, вы меня назвали сталинским наркомом». Но больше всего я его шокировал, когда, месяца не проработав губернатором, вдвое повысил тариф на электроэнергию, с рубля до двух. Тогда энергетики сами испугались. Они пришли просить о повышении на 30 коп., я им сказал: «Вы так каждые полгода будете ко мне ходить, а я должен народ мучить? Могу повысить на рубль, но потом три года эту тему не поднимаем». Повысили. Я потом поехал на предприятия, выступил по телевизору, сказал: выбора у нас два – или вкрутить в пятирожковую люстру одну лампочку, или сидеть без света. В результате, если до меня свет выключали по графику на 16 часов в сутки, то в мое время отключения не было ни разу.

- То есть вы с таких ультралиберальных позиций к вопросу подошли, по-гайдаровски.
– Мы ведь живем в капиталистическом государстве, сами его выбрали. Значит, надо жить по законам буржуазного общества, но с наименьшим ущербом для людей.

- А как у вас ЖКХ работало?
– Я делал все, чтобы управляющие компании не прижились на Камчатке, откровенно им подножки ставил. Понятно ведь, что это такое: ни специалистов, ни техники у них нет, они норовили взять в обслуживание парочку самых новых домов, пополучать с них деньги несколько лет, а когда придет время вкладываться в ремонт – быстренько сбежать. Я им прижиться не давал. А когда одна прижилась, следил за ней каждый день, и как только нашел повод, сразу же заставил расторгнуть договор.

- Когда было лучше – в начале 2000-х, когда у губернаторов были большие полномочия, или сейчас?
– Лучше – разумная середина. Ельцинская система государства катилась к развалу, но нынешнее отсутствие власти у губернаторов – тоже не вариант. Сейчас можно не губернатора назначать, а поставить компьютер с хорошей программой, и он со всем справится.

- Кто лучше – Путин или Медведев?
– Если выбирать между ними двумя – только за Путина голосовал бы. В Медведеве я президента не вижу. Не понимаю, например, зачем на новом месте создавать Сколково, когда у нас есть еще не до конца уничтоженный Академгородок под Новосибирском. Зачем отменять часовые пояса – это вообще только от скуки можно придумать.

- Во время вашего губернаторства главами президентской администрации были Волошин и Собянин. Кто лучше?
– Волошин был очень нужен губернаторам, через него можно было решать вопросы. Когда вместо Волошина главой администрации президента стал Дмитрий Медведев, не буду говорить про всех, но я потерял интерес к этой структуре.

- Почему?
– Медведев себя никак не проявлял, и мы его не видели. Но, может быть, это, наоборот, хорошее его качество: я работал с отделами администрации, и мне не нужен был ее руководитель. Как только Медведев стал первым вице-премьером, курирующим нацпроекты, он тут же понадобился. Собянин снова вернул значение этому посту. Каждый приезд в Москву – обязательно визит к Собянину.

- Разве нацпроекты – это серьезная была вещь?
– Каждый получил из этого то, что мог получить. Нацпроект по жилью на Камчатке был нереализуем, потому что нужны были огромные деньги, которые нам не предлагали. А вот по образованию и медицине мы кое-что получили.

- Многие политические деятели начала 90-х сейчас исчезли с небосклона. Но те, кто приходил во власть при Путине, окончательно из этой власти не уходят. А вы ушли – это принципиальное решение?
– Да нет, не принципиальное. Сразу было предложение от президента – или замполпреда по Северо-Западу (когда я сказал, что хочу вернуться в Петербург), или комиссия при Госсовете. Я выбрал второй вариант, потому что полпред – это политический комиссар партии власти. До сих пор, кажется, в составе этой комиссии нахожусь, только она тихо умерла уже. Одновременно на постоянной основе я был назначен советником руководителя администрации президента. Но когда понял, что это работа по принципу «приезжайте два раза в месяц за зарплатой и не обременяйте нас своим присутствием» – я от нее отказался. Пришел в «Справедливую Россию», предложил свое сотрудничество. Журналистика – это тоже мое. Я, когда был губернатором, всегда все сам писал или надиктовывал.

- С Валентиной Ивановной не общаетесь?
– Мы общались как коллеги. Последний раз поговорили с ней о том о сем на инаугурации Медведева.

- Вас не смущает некоторая экзальтированность организации «Коммунисты Петербурга», в которой вы состоите?
– Я на своем опыте убедился, что плохой рекламы не бывает: реклама либо есть, либо ее нет. Конечно, я бы не стал писать такой вот текст, который появился сегодня на сайте этой организации о том, что инопланетные существа не дадут закопать Ленина. Но это привлекает внимание людей к тем сюжетам, о которых мы говорим всерьез.

- А вдруг они уже не воспримут всерьез?
– Воспримут. Когда время придет – все разберутся. Самое страшное, когда об организации не пишут. Вот саратовский губернатор Аяцков перед выборами запретил всем СМИ упоминать КПРФ, а у него очень сильная компартия была. Когда коммунисты поняли, к чему идет дело, они даже провокации стали устраивать, на встречах с избирателями драки, – но про них все равно не писали. И выборы эти они проиграли в пух и прах.

- Вы против монетизации подписывали письмо. А против отмены губернаторских выборов почему не стали?
– Я считаю, что в конкретных исторических условиях это решение правильное. Советская система была достаточно совершенной, а ведь она предполагала назначение первых секретарей обкомов. Как сейчас: ЦК предлагает, а на местах утверждают без возражений. Выборы губернаторов на тот момент себя изжили. Так покупать должности, как покупали тогда, – это просто беспредел.

- А сейчас их, думаете, не покупают?
– По крайней мере, сейчас если и покупают – то лично у президента. А он смотрит не только на сумму, но и на кандидата… Ну хоть во что-то я должен верить в этом мире. Иначе как жить?                         

Станислав ВОЛКОВ











Lentainform