16+

«Священник - это не милиционер»

24/02/2011

«Священник - это не милиционер»

Мы очень долго искали православного священника. Того, кто согласился бы участвовать в нашем проекте «Святые образы». Всех, кого мы приглашали, почему-то отпугивало соседство с представителями других религий. Особенно нетрадиционных для России.


                Сильнее всего православных священников смущали вайшнавы, известные в народе как кришнаиты. Но потом мы нашли Дмитрия СИМОНОВА, священника Храма Богоявления на Гутуевском острове. Мало того что он не испугался соседства с вайшнавами. Ему даже не пришлось объяснять, кто они такие. За что мы ему очень благодарны.

- Как вы решили принять сан?
– Ой, это вопрос сложный. Раньше я отвечал на него с большим аппетитом. Как говорил митрополит Антоний Сурожский, человек может говорить с интересом о чем угодно, но с аппетитом только о самом себе. Но последнее время я уже начинаю понимать, что это было призвание Божье. Еще когда я был совсем маленьким, бабушка меня возила по храмам. И когда я попадал в храм, у меня возникало какое-то такое чувство, которое очень трудно описать. Я очень комфортно себя там чувствовал. Знаете, обычно люди чувствуют себя в храме неуютно. Часто, потому что не знают, как себя вести. А мне всегда хотелось узнать, как себя вести, и я как-то на лету схватывал такие вещи.
 Мне нравилось в храме все – запах ладана, свечи, служба. Но это были такие неопределенные переживания. А сознательно я пришел к вере – впервые исповедовался – в лет шестнадцать, когда заканчивал десятый класс. Примерно тогда же я вдруг почувствовал сильное желание принять сан. А уж если я чем-то увлекался, то считал что этому надо отдаваться на все сто процентов.

- А кем-то еще, кроме священника, вы хотели стать?
– Я собирался стать биологом и очень увлекался эусоциальными насекомыми.

- Это что такое?
– Это разные пчелки, муравьи, шмели. Все, кто живет группами. Я даже учился в химико-биологическом классе, но уже в 17 лет желание стать священником пришло как некая реальность. Это меня настигло, и я понял, что все должно быть так и никак иначе. И, как и большинство юношей и некоторое количество девушек, впервые приходящих к вере, я очень хотел быть монахом. Когда тебе 16 и ты только что обрел Бога, это нормально. Кроме того, рядом с моим домом находилось Валаамское подворье. Видишь валаамских монахов, читаешь книжки о монашеской жизни… это своеобразная романтика. Только православная. Но я, слава Богу, монахом не стал – я встретил свою супругу.

- Это было главной причиной, почему вы решили не принимать постриг?
– Ну, по большому счету да. Когда я захотел стать монахом, мне было 16 лет, а когда я встретил свою будущую жену, мне исполнилось 19. Два года – срок небольшой, и желание мое стать монахом за это время не ослабело. Вообще, такая эмоциональность для молодых людей, погруженных в духовную жизнь, нормальна. Главное не сделать необдуманных поступков. Мне, на моем жизненном пути, попались очень мудрые монахи, которые не рекомендовали мне торопиться и искать воли Божьей. И я нашел волю Божью в своей жене. Сегодня я понимаю, что сделал правильный выбор, и нисколько не сожалею о том, что не стал монахом.

- Вы ведете нормальную жизнь приходского священника – исповедуете, причащаете... У вас бывают моменты, когда вы ощущаете тяжесть от своих обязанностей?
– Конечно, бывают. Если бы этого не было, нужно было бы обеспокоиться. Это означало бы, что со мной что-то не в порядке. Это нелегко, но все ведь делается с Богом. Священник ведь не является посредником между Богом и человеком. Хотя многие наши современники часто воспринимают его именно так. Посредничество это функция жреца в язычестве. А в христианстве священник – предстоятель. Человек, который от имени всей общины совершает таинства, человек, который, если угодно, должен первенствовать в духовной жизни, для того чтобы делится опытом со всеми остальными.

- Вы организовали при своем приходе молодежную общину. А что у вас еще есть?
– Да, у нас есть община, называется «Агапа». Основная цель – духовное просвещение молодежи. Мы проводим встречи, лекции, просмотры фильмов, ходим в походы, устраиваем паломнические поездки. Кроме того, у нас есть социальные проекты – посещали детский дом и начали помогать пожилым прихожанам, особенно тем, кто заболевает и не может себя обслуживать. Благодаря нашей молодежи в приходе образовался любительский хор. Или вот к нам приезжали гости из Англии, так перед ними выступал наш хор. Что произвело большое впечатление.

- А гости из Англии православные?
– Нет. У нас по благословению митрополита налажена дружеская связь с англиканским приходом из Лондона. Но они очень любят православие, очень интересуются им. Им очень интересно с нами, а нам с ними.

- А могут ли у вас при приходе появиться какие-то сугубо светские начинания? Например, группа по занятию шейпингом.
– Теоретически может, конечно. Просто смысла в этом нет. Создать среду общения мы можем и без этих вещей. Тем более что те же наши походы можно рассматривать по-разному. Раз в год мы ездим на Карельский перешеек. Четверо суток живем там, в палатках, Да, мы совершаем вечернюю службу, утром молимся, а днем читаем Библию. Но при этом мы играем в волейбол, бадминтон, купаемся и отдыхаем. Потому что это нелепо, если у молодежи только и будет дел, что ходить со свечками вокруг двух сосен.    

– Получается, что Церковь выступает в роли скорой помощи – помогает больным и сиротам. А в жизни здоровых, богатых и состоятельных Церковь какую роль может сыграть?

– У всех по-разному. Здесь многое зависит от прихода. Если в приходе есть попытки создать полноценную христианскую общину, то люди впускают в свою жизнь Церковь в полном масштабе. Церковь для них – это не просто иерархи в средневековых облачениях, а они сами. Эти люди понимают, что они тоже часть этой самой Церкви. А есть приходы, где слово «прихожанин» подходит для людей больше всего – человек приходит в храм на богослужение и уходит.
Жить церковной жизнью, это не значит, с утра до вечера сидеть в храме, а, прежде всего, осознавать себя христианином и строить всю свою жизнь исходя из этого. Ведь гражданин какого-нибудь государства живет в нем, учитывая Конституцию своей страны. То же самое и здесь.

– Мне, чтобы соблюдать Конституцию страны, в которой я живу, не нужно постоянное присутствие милиционера. Зачем же мне тогда нужен священник?

– Во-первых, мы склонны преувеличивать уровень знаний наших людей в вопросах веры. С точки зрения религиозной культуры в нашей стране неграмотность просто тотальная. Когда наши соотечественники говорят, что не нарушают заповеди, то чаще всего имеют в виду «не укради» и «не убий». При этом они тактично обходят седьмую заповедь, где говорится о «непрелюбодеянии». Стараются ее не вспоминать, чтобы совесть не беспокоить. И уж совершенно не вспоминают о самой первой и самой главной «Я есть Господь Бог твой». Не вспоминают, потому что не знают. Более того. Нашим людям приходится иногда объяснять самые элементарные вещи. Например, что католики это тоже христиане. Или иногда можно услышать: «Наша Церковь не христианская, наша Церковь – православная».

– И до такого доходит?

-Да. Так что функция священника – учительная. Во-вторых, священник выполняет функцию проводника в духовной жизни. Это нужно, для того, чтобы человек, уже, будучи в Церкви, не стал сектантом. Чтобы человек не пошел ложным путем. Ведь Библия книга полемическая, и при желании, «надергав» из священной книги цитат, можно легко оправдать даже убийство человека. И последняя функция – священнодействие. Так что священник – это не милиционер, а фигура, к которой можно было бы применить понятие духовного отцовства. Хотя для меня, как для молодого священника, это не очень скромно, и себя я бы мог назвать старшим братом, помогающего членам общины.

- В чем главное отличие роли Церкви в современном мире от ее роли в прошлом?
– В самом существенном значение Церкви неизменно! Перед Церковью стоят все те же цели и приоритеты, которые указал сам Господь. Но изменяется общество в целом, и, соответственно, изменяется и внешнее действие Церкви. Главная задача Церкви в том, чтобы донести вечные истины сказанные Христом до современника.

- Как вы относитесь к тому, что священники становятся медийными лицами. Например, отец Иоанн Охлобыстин?
– Не знаю. Вопрос популярности для священника сводится к тому, как это было у апостола Павла. Он всегда проповедовал Христа распятого. Это значит, что в его жизни все было христоцентрично. Конечно, если священнослужитель становится популярен, то, наверное, это происходит потому, что он умеет позиционировать себя, имеет влияние на аудиторию. Если человек может найти аудиторию, далекую от церкви, чтобы возвестить ей слово Божье, это хорошо. Например, как отец Андрей Кураев. С другой стороны, здесь могут быть некие крайности. Есть печальные опыты, которые показывают, что медийный священник – образ скорее отрицательный. Трудно совмещать служение пастырское с эпатажным имиджем. А ситуация с отцом Иоанном Охлобыстиным (как священник он мне не знаком, но актер хороший), мне кажется, очень показательна: ведь в итоге он встал перед выбором: священство или актерство.

- То есть вы скорее против публичности для священника, чем за?
– Надо понимать, что, беря на себя ответственность священослужения, мы еще и отказываемся от некоторых вещей. Есть понятие дисциплины духа, которая распространяется на всю нашу жизнь. Я бы сравнил эту ситуацию с вступлением в брак – если я женился, и у меня появились дети, значит, я уже не могу проводить время в обществе своих друзей столько, сколько мне хочется. Я уже не могу позволить себе поехать на футбол за тридевять земель и потратить на это все свои деньги. Потому что у меня есть семья. Так должен рассуждать человек, живущий в полноценном браке. Точно так же должен рассуждать священник, который, как говорит церковное богословие, обручается Церкви. Если ты обручен Церкви, значит, что-то в твоей жизни должно поменяться.                          

Елена НЕКРАСОВА, фото Максима ШАДРИНА








Lentainform