16+

Как литобщественность отреагировала на дело поэта Емелина

16/03/2011

ВИКТОР ТОПОРОВ

На заключительную церемонию Григорьевской поэтической премии 14 декабря 2010 года, еще не зная, разумеется, о том, что ему суждено стать первым и главным лауреатом, москвич Всеволод Емелин прибыл к нам в Петербург в черной футболке с напечатанным на ней инфернальным числом «282». В честь статьи УК*, естественно.


                    А точнее, в знак протеста против неправосудного применения именно этой статьи УК. Ведь с самого начала мало кто сомневался в том, что применять ее будут – если вообще будут – исключительно неправосудно.

Применять будут исключительно так, как ищут иные умники потерянный кошелек, то есть под фонарем, – но не потому, что обронили его там, а потому что там светлее.
Есть протестная футболка-282 и у меня, есть у многих в литературно-артистической среде Москвы и отчасти Питера и Перми…
Зачем они нам?

Существует городская легенда, согласно которой после оккупации Дании нацистами, когда Кристиан X узнал о приказе об обязательном ношении датскими евреями желтой звезды, он нашил этот знак себе на одежду, сказав, что все датчане равны, и после этого приказ был отменен... Она зародилась из беседы короля со своим министром финансов, Вильгельмом Булем, в ходе которой Кристиан заметил, что «если евреев Дании заставят носить символ, что отличает их от других сограждан, то я и моя семья тоже будем носить этот символ». (Википедия).

Футболки-282 разобрали и хранят, а в особых обстоятельствах и надевают те из нас, кто понимает, что в следующий раз рано или поздно придут за тобой.
И вот вроде бы пришли за Емелиным.

Ну, не пришли пока. Постучались. Из Кабардино-Балкарии. Тут у нас, говорят, есть адын конкретный заказ на секир-башка**. Будем договариваться или как?
Нет, не будем.

Вспоминается история из мемуарного репертуара Марии Васильевны Розановой. Ей, ненадолго посетившей брежневскую Москву, почему-то не дают вернуться в Париж. Куда и звонит Андрею Синявскому из Москвы, причем по много раз в день, Юлий Даниэль:
– Понимаешь, – говорит, – это ведь не советская власть Машу не отпускает, это ведь не Брежнев с Косыгиным тебе мстят, это идиоты на местах безобразничают. Сейчас эти идиоты спохватятся, вернее, им дадут по шапке – и Маша преспокойно вернется в Париж.
Разговоры эти, естественно, «пишут» на магнитофон. «Пишут» те самые идиоты на местах, к которым, собственно, и обращается через голову Синявского Даниэль. И перспектива получить по шапке им, понятно, не улыбается. В результате уже через день-другой М. В. Розанову благополучно выпускают к мужу.

Я убежден, что и в случае с уголовным преследованием Емелина все закончится таким же пшиком. Или заявление потеряется, или заявитель-балкарец в горы уйдет, или экспертизу подредактируют.

Да и какая тут может быть экспертиза? Бери поэму Блока «Двенадцать» – и размечай ее, главку за главкой, по 282-й статье.

«Отпирайте погреба, гуляет нынче голытьба!.. Уж я времечко проведу-проведу» – ну, и так далее, по тексту.

Ну, выгонят же в противном случае следака, затеявшего проверку по «делу Емелина».
Емелина не посадят – кишка тонка. Нервы потреплют, но не посадят. Нервы потреплют, но и славы, разумеется, прибавят. Как в свое время – Владимиру Сорокину.
Но это, однако, не повод сидеть сложа руки и ждать у моря погоды.

Емелина не посадят, потому что он знаменитость. Автор прижизненного собрания сочинений. Первый поэт Москвы. Лауреат Григорьевской премии. Абсолютный победитель опроса по версии Open Space. Нынешний ньюсмейкер для «Эха Москвы» и радио «Свобода».

Это ведь не важно, нравятся кому-то из нас стихи Емелина или нет. Одним нравятся, а другим не очень, но знают-то их всё равно все. Вот поэтому-то он и знаменитость. Вот поэтому его и не посадят.

И поэтому, кстати, и потянулась к нему издалека рука таинственного абрека: сичас секир-башка поэту Емелину делать будем.
Врете, не будете!

А вот кому-нибудь другому, далеко не столь известному, как Емелин, – вполне!
Вот против этого мы и боремся.
Вот против этого и борется сам Емелин, который месяц вызывающе щеголяя в футболке-282.

Против противоправного применения 282-й статьи (да и любой другой), априорно допускающей и подразумевающей двойную путаницу: слово здесь приравнено к делу, а художественное слово – к утилитарному бытовому высказыванию.

«Я люблю смотреть, как умирают дети» – это у Маяковского педофилия плюс некрофилия, не правда ли? То есть, говоря языком УК, изготовление и распространение порнографии.
Подсадим Маяковского в одну камеру с Блоком? Но тогда уж и Пушкина: «Пьяной горечью фалерна чашу мне наполни, мальчик».

Пушкина, впрочем, можно и за разжигание национальной розни, а уж тем более – за оскорбление по национальному признаку.
«Проклятый жид, почтенный Соломон».
Посадим Пушкина за «проклятого жида» и никаким «почтенным Соломоном» он не отмажется!

Тем более что про почтенного Соломона говорит заведомо отрицательный персонаж – будущий отцеубийца.
Да, но ведь и про проклятого жида – он же?
Нет, про проклятого жида это, чувствуется, твердая авторская позиция самого Пушкина!
Вот и у Емелина – про почтенного Соломона для отмазки, а про проклятого жида – твердая авторская позиция.
Так, что ли?

В этой статье я вроде бы ломлюсь в открытую дверь. Всё это, а вернее, нелепость всего этого, говоря словами все того же юнкера, так и не посаженного в камеру, ясно как простая гамма.
Ясно, да не всем.
Не всем в литературном цеху. Не всем, страшно сказать, в цеху поэтическом. Находятся выродки.

«Ни профессиональная, ни человеческая поддержка этой профессиональной гниде не полагается».
Так обозначил свою позицию по вопросу о знаменитом поэте Емелине столичный гешефтмахер от поэзии Дмитрий Кузьмин.

«Профессиональная гнида» – это, между прочим, чистая 282-я статья, часть третья. Вполне можно эдак по-кабардино-балкарски притянуть к ответу самого Дмитрия Кузьмина.
А вот одессит Боря Х-й (как его именуют поклонники), он же просто Херя или, в самоаттестации, borkhers:

«Власть в данном случае пока является не преследователем, а посредником между оскорбленным "жителем Кабардино-Балкарии" и автором, написавшим строки, которые непоименованный человек счел оскорбительными для себя и своего народа.
Но мы так не любим власть! И особенно – реальную. И особенно – жесткую. Я тоже не люблю такую власть. И никогда не подпишусь под петицией в адрес властей с просьбой привлечь к ответу человека, написавшего стихи. На слово нужно отвечать словом. Но слово может быть жестким, и оно тоже имеет власть, и эту власть я признаю.»

То есть под доносом этот Х-й не подпишется. Но одобрит. Не слово власти одобрит, а только власть слова, власть простого русского слова…
А вот и мелкий, но бойкий столичный сочинитель Виталий Пуханов. Этот злобится не слишком – только завидует:

«Конечно, лучше бы промолчать, не касаться этой скользкой темы со статьей для «поэта». Пишу слово в кавычках, потому как лично лицензию ему не выписывал.
что может быть желанней для настоящего поэта, чем ответить за свои слова, встать с гордо поднятой головой перед лицом беззакония, которому не одна сотня лет, войти так сказать в пантеон изгнанных за правду, и восхищённые потомки… (бла-бла-бла)».

Лицензию Пуханов Емелину не выписывал! А тебе самому кто выписывал? Кровь-любовь-морковь-носки – вот и весь Пуханов.

Ну, и злобствует, понятно, безымянные эмигрантские блогеры – art of farts, alsit 25, levchin, demian 123 – и другие столь же серьезные деятели отечественной изящной словесности.
И какие-то, прости господи, «бабищи» – не то из Твери, не то из Москвы. И другие окололитературные простигосподи…

Но преобладают, разумеется, голоса здравые. Честные. Возмущенные. Причем преобладают настолько, что это само по себе в некотором роде сенсационно, а значит, и обнадеживающе.

Власть ошиблась – и, надо полагать, спохватится. Вот, рассказывает сам Емелин, следователь просил его не разглашать в Сети свою следовательскую фамилию. Хороший симптом.

Власть спохватится, особенно если мы ей поможем. Как Даниэль в свое время. А мы помогаем.

Емелинская поэзия медиумична: поэт слышит голоса (в том числе и улицы безъязыкой), он их в себя вбирает, он их транслирует. Вот почему, кстати, так нелепы любые идеологические придирки к нему: нечего, как говорится, на зеркало пенять, коли рожа крива.

Но сейчас в зеркале «емелинского дела» поневоле отразилась и вся наша стихопишущая, смыслом прирастающая и творческим процессом руководящая звездобратия – и рожа у нее оказалась, пожалуй, еще кривее.

Емелин знал об этом и раньше. И говорил об этом. Но теперь эту кривую рожу добычливых окололитературных шакалов разглядели, благодаря их реакции на дело Емелина, почти все.
Ну а 282-ю статью надо отменять. Затем у нас и футболки такие.

* Ст. 282 УК РФ. Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства. Наказывается лишением свободы на срок до 5 лет.

** Московское управление «Э» проводит проверку в отношении поэта Всеволода Емелина. Стихотворение, опубликованное в блоге писателя за 16 декабря 2010 года и многократно перепечатанное в Интернете, вызвало недовольство одного из читателей, жителя Кабардино-Балкарии. После его письменной жалобы Емелина вызвали на Петровку, 38.                      

ранее:

Толстая и Смирнова в «Школе злословия» не тем восхищаются
Можно ли Владимира Сорокина считать инновационной литературой?
Итоги десятилетия. Личное
Чем мне запомнится литература 2000-х
Литературные итоги десятилетия. С высоты птичьего полета
«Смотреть по-прежнему нечего, но картинка стала приятной»
Зачем Алексей Слаповский написал «Большую книгу перемен»





3D графика на заказ

установка натяжных потолков в москве








Lentainform