16+

Зачем Русский музей выставляет странных художников

22/04/2011

Зачем Русский музей выставляет странных художников

На втором этаже Мраморного дворца – филиала Русского музея, в залах относящихся к Отделу новейших течений, развернуты две выставки: к 95-летию могучего монумента-листа Александра Тихомирова (1916 - 1995), всю жизнь проработавшего над украшением столицы СССР к общегосударственным праздникам, и питерского тихого лирика Дмитрия Беляева (1921 - 2007), члена правления и выставкома ЛОСХА и лауреата премии ПО «Ки-ровский завод» (списано с музейной аннотации).


              Естественно, к таким событиям ассоциированное с Русским музеем издательство «Pal-ace edition», отпечатало в далекой Италии роскошные альбомы, каждый более двухсот страниц.

Кажется, кураторы не случайно объединили этих тематически совершенно не связан-ных персонажей на одном этаже. Один – вычурный до невозможности салонный модер-нист, строящий из себя философа-диссидента, духовного противленца, другой – жидкий унылый пейзажист, затерявшийся бы на любой лосховской отчетной выставке, любитель Есенина, покосов, грибов, васильков и пр. духовности.
Впрочем, объединяющая идея, которая свела Тихомирова и Беляева, читается момен-тально. Это, во-первых, неуместность их картин на стенах Русского музея. И если следо-вать музейной традиции и поименовать этот общий проект, то слово «Падение» подошло бы как нельзя лучше.

Зверские колбасы

В альбом Тихомирова, продающийся на выставке, как диверсанты пробрались две удивительные репродукции: следы его успешной деятельности в Московском комбинате монументально-декоративного искусства, где он трудился с 1949 года: прекрасный эскиз истового Ленина на алом сиянии, чем-то напоминающий усекновенную голову на фарфо-ровом блюде, и девятиэтажный лик-постер того же Ленина на здании МИДа, списанный с какого-то северного Спаса Нерукотворного. Именно эти картинки производят впечатле-ние. Создать такое, когда фотошопа, принтеров, лазерных проекторов не было в помине! Это, действительно, надо по-настоящему поучится у Осмеркина во ВХУТЕИНе и быть оттуда отчисленным за «формализм».

Родившийся в Баку мальчик (Тихомиров) и вправду умел хорошо рисовать, чего не скажешь, разглядывая его многочисленные, переутяжеленные пастозные холсты. Рисунок его таков, что каждый раз хочется пересчитать пальцы на трагически жестикулирующих руках мимов, страдальцев, изгоев и всей путаной камарильи, насилу втиснутой в компо-зиции.

Статьи в каталоге и музейная аннотация заверяют, что Тихомиров был связан с эсте-тикой карнавала Феллини и еще с чем-то симпатичным в мировом искусстве, но при взгляде на некачественные полотна в это не верится. Каждое произведение, поименован-ное то «Идущим», то «Тоской», то «Изгоем», прошито множеством отсылок к потреби-тельской общеинтеллигентской корзине 60 – 70-х. Но неискоренимое дурновкусие пре-вращает все в цветовой хаос, композиционную чехарду, идеологическую компиляцию. К примеру, фигуры надгробий Микеланджело, которые художник представил трагическими узлами, помимо его воли превратились в зверские колбасы, запихнутые в витрину гастро-нома.

Чем дольше я бродил в одиночестве среди этих фантасмагорий, тем больше недоуме-вал – ну как это могло оказаться в Русском музее. Что такого все-таки сделал этот Тихо-миров А., чтобы мы отмечали таким образом его девяностопятилетие? Если только девя-тиэтажного Ильича на здании МИДа. Так где же он?

Разгадка пришла сама собой. Партнерами выставки обозначены знаменитые банки – HSBC, Банк Москвы и Росбанк. Их логотипы украшают транспарант у входа и титульный лист каталога. Вот с чего надо было начинать! Значит, выставка, как говорится теперь, «чисто коммерческая». Так надо было и писать у самого входа. «К девяностопятилетию N, выставка коммерческая». И совсем мелким шрифтом – «капитализация корпоративной коллекции посредством Русского музея».

Такое сплошь и рядом происходит теперь на эстраде. Там давно сообразили, что лю-бого пациента/пациентку «Дома-2» можно ферментировать и заточить если не в Паварот-ти, то в Алсу.

Молодуха с коромыслами

Второй клиент музея, показанный буквально через коридор от монументальных бе-зумств Тихомирова, – серьезный реалист Дмитрий Беляев. Ничего вызывающего: пейза-жи, натюрморты, портреты. Он воевал, окончил академию в 1952-м, учился у Иогансона. Что-то в ЛОСХе (это – Ленинградское отделение Союза художников) возглавлял.

Сначала тоже охватывает оторопь. Может, это Комар и Меламид взяли себе общий псевдоним и наконец-то написали не единичную «Любимую картину русского народа», где медведь, пушкин, холм, березы и речка, а целую выставку по такому же эстетическому принципу. Разглядывая эти агрессивно-добропорядочные пленэры и портреты, все-таки ищешь подвоха, который тебя и настигает! Огромное зеркало интерьера Мраморного дворца (великокняжеское все же жилище!) шизоидно двоит эту грязепись и позорит зри-теля-вуаера, забредшего на этот пир духа.

Надо сказать, что замечательное волшебное стекло с фацетами превращает обычный лосховский самоотчет в бредовую инсталляцию, буквально оборачивает сегодняшнее время. Вдруг становится по-настоящему понятно, что было, если б Русский музей подчи-нялся идеологическими отделам незабвенной партии. Не только понятно, но и страшно. А страх, надо сказать, очень дорогая эмоция в искусстве. Пугать по-настоящему умеют сре-ди художников единицы. На выставке Беляева это почти что удалось.

Инсталляцию, если бы кураторы захотели, создать проще простого: два десятка скри-пучих стульев для приглашенных, стол президиума, затянутый красным, ну, может быть, еще графин. Все! И можно, скрипнув стулом, тихохонько спросить соседа, окидывая взо-ром ряды ничего не значащих картин: «Какое, милые, у нас Тысячелетье на дворе?»
А на стенах в глубоком русскому снегу утопает молодуха, она еле тащит коромысла с ведрами водицы. Но поза, в которой она запечатлена, такова, что становится ясно: в вед-рах не вода, а чугун или что-то еще потяжелее. И она сейчас, через шажок комично зава-лится, а мы будем над ней нехорошо хихикать, показывая пальцем. Хотя это в планы ху-дожника не входило.

Или вот еще – портрет поэта Есенина, васильковой души полей. Могучее тело его распирает косоворотку, оно раздалось богатырской пухлостью, и становится ясно – ника-кой алкоголь нашего поэта никогда не проймет, будь то по отдельности водка и пиво или даже вместе.

Славный дирижер Свешников, повернувшийся спиной к академическому хору, глядит на нас дементным дедом, забредшим в незнакомом городе в кегельбан (так комично изо-бражены ярусы головастых хористок). Старику хочется помочь, проводить домой или по-звонить родственникам, в собес. Куда ни присмотришься, упираешься в комизм и неточ-ность, даже не концептуальные, а профессиональные. То «завалены» планы, то тона не точны, то вообще вся композиция норовит сползти с холста, как скатерть после возлия-ний.

В ЛОСХЕ, конечно, бывает всякое. Все-таки очень это большая организация, 3500 членов. Но неужели Русский музей не мог отыскать что-то поинтереснее? Ведь горком теперь не приказывает.

Ответ задачки нашелся в одно действие. Выставка Д. Беляева заявлена как совместный проект с галереей «Голубая гостиная». Галерея находится в здании ЛОСХа на Большой Морской и специализируется на торговле объектами Российского ностальгического реа-лизма. На мой риторический вопрос, когда я пришел в эту «Голубую гостиную»: «А как вам удалось уломать сам Русский музей?» – мне простодушно ответили: «Да за деньги!» – «А за сколько?» – уже заволновался я. «А это коммерческая тайна…» – ответили. Я прице-лился: «За пятьдесят тыщ евро?» По реакции клерка показалось, что почти попал. Больше вопросов я не задавал.

Ожидание продолжения

И «Фонд Тихомирова» (называющийся, кстати, в сети скромно, но со вкусом – «совет-ский Микеланджело»), и «Голубая гостиная» поступили со своими объектами совершенно правильно, креативно. По либеральной экономической модели. Вложив, например, 50 000 евро в проект, на выходе получишь больше – и духоподъемная справка о выставке в луч-шем музее русского искусства, и музейный каталог, отпечатанный в Италии. А значит, за картину с клиента брать можно гораздо больше, чем до вложений. В тонкости этого биз-неса я не погружаюсь, только приведу пример, что на первейших мировых аукционах за-частую покупают картины сами галеристы, сами же и выставившие их на торги, покупают только для того, чтобы обозначить нижний порог цены. Такая прохиндиада обходится в стоимость услуг аукционного дома. За многократный в будущем подъем цены и аукцион-ную историю объекта плата вообще-то не очень большая.

Многие выставки нового искусства в Русском музее сопровождаются каталогами из-дательства «Palace editions», якобы при Русском музее. Адрес учредителей – немецкий, а знак ISBN – русский.

Сколько стоит напечатать такой том каталога, можно узнать в приличной типографии в СПб. Так вот, стоить на прилавке такая книга 500 рублей (как, например, Тихомирова и Беляева) не может. Это если оценивать весь ход ценообразования. Эта сумма едва ли по-крывает полиграфические расходы. Вот, начиная с 2000 руб. за книгу – это уже реальная стоимость.

Как же получатся цена в 500 рублей? Как относится к такой книге? А очень просто – она свидетельство о коммерческой глубине проекта, это такой проездной, истинная цена которого нам не известна, а вот механизм возникновения – несомненен. Русский музей просто продает свой бренд. Совершенно определенно, что прибыль от этого – копеечная. Вот и попадают на его стены те, кто может оплатить издание каталога.

Вот говорят, что новую молодую жену очень-очень богатого человека видели вчера у москательной лавочки. Девочка так любила рисовать мелками по асфальту. Жду с трепе-том и волнением вернисажа в Русском музее и каталога!                      

Николай КОНОНОВ





3D графика на заказ

установка натяжных потолков в москве








Lentainform