16+

Почему писатель Ник Перумов не хочет возвращаться из Америки в Петербург

28/04/2011

Почему писатель Ник Перумов не хочет возвращаться из Америки в Петербург

Король орков, гномов и эльфов Ник Перумов – нечастый гость в родном Петербурге. В этот раз он заглянул к нам всего на три дня – чтобы представить на Книжном салоне второй том своего романа «Имя зверя». Дольше не получилось – в США, где он живет последние 12 лет, его ждет основная работа молекулярного биолога.


                  - Ник – это ведь американское имя. Вы уже 12 лет живете в США, привыкли?
– Вы можете называть меня Николаем. Конечно, за 12 лет я привык и прижился. В Америке много плохого и хорошего, как и в любом месте на Земле. Хорошо, что там тебя оставляют в покое и дают достойно работать, плохо, что нет тесного круга дружеского общения.

- Почему мало друзей – ведь нигде нет такого количества русских эмигрантов, как в Америке?
– С эмигрантами мне сложно общаться, чаще всего это специфические люди. Слышали про «эмигрантский комплекс»? Люди постоянно рассказывают, что они сбежали «из этого ужаса и ада», имея в виду Россию. А я жил здесь и знаю, что никакого особого ужаса и ада не было – да, было трудно в конце 80-х и в начале 90-х годов, мы стояли в очередях, но никто с голоду не умер… Сам я тоже не беженец, мы с семьей уехали как профессионалы работать. В 98-м году после дефолта прокормить семью мне, как писателю, было невозможно. А в Америке мой диплом Политехнического университета сыграл свою положительную роль и меня пригласили на неплохую работу. Но мои родители остались в Ленинграде, ни о какой эмиграции речь не шла – нас никто не притеснял, как любят рассказывать мои бывшие соотечественники, сочинявшие сказки о «готовящихся страшных еврейских погромах». Так что я предпочитаю общаться с единомышленниками через социальные сети, у меня больше виртуального общения, чем реального.

- А ваши американские коллеги-биологи интересуются вашей «второй» жизнью, писательской?
– Моих коллег это не интересует. Специалист подобен флюсу, полнота его односторонняя, как сказал Козьма Прутков. И в Америке это особенно заметно. Там очень хорошие специалисты в своем деле, но все, что не касается молекулярной биологии, лежит вне сферы их интересов. Если бы я был самым продаваемым автором в США, то тогда другое дело – они давали бы интервью за деньги – о том, что я делаю в рабочее время.

- Ощущение, что вы не очень-то жалуете американцев…
– Я патриот России, как бы пафосно это ни звучало. Я люблю свою Родину. При этом я уважительно отношусь к Америке, благодарен этой стране, ведь она дала мне возможность работать по специальности, пережить трудное время. Я не брошу в американские народ и правительство лишних камней. Хотя какие-то аспекты их жизни я могу ругать. Вот что мне нравится в американцах – они могут почем зря ругать свое правительство, но у них есть гордость за страну. «Мол, у нас плохо вот это и вот это, но вообще мы самая наикрутейшая страна в мире». А у русских другая философия: «Это плохо, это еще хуже, и вообще надо валить из этой страны». Кстати, вы знаете, что с американской глубинкой русским очень просто дружить. Я вижу очень большое сходство простого русского и американца – они любят халяву ничуть не меньше нас, да и выпить не дураки, особенно уважают русскую водку. (Смеется.)

- Легко быть патриотом, живя в Америке! Вы возвращаться не собираетесь? Ведь ваши книги сейчас хорошо продаются, вы в России известный человек...
– Мне часто задают этот вопрос. Он для меня очень тяжелый. Формально вы правы – я, казалось бы, успешный писатель. Но есть такая вещь – сегодня ты популярный писатель, а завтра ты никто. Вот перестанут меня печатать-покупать, и никому я здесь не стану нужен. И что я буду делать? Пойду с таджиками конкурировать за место дворника? А моя основная профессия здесь вообще не оплачивается. Мой отец – доктор наук, более 50 лет проработал в Академии наук. Получает зарплату – 12 тысяч рублей. А цены в Москве и Ленинграде – вполне американские.

- Вы-то патриот, но три ваших сына уже давно американцы?
– Старшему 17 лет, он чувствует себя русским. Он двуязычен, у него русский и английский на одном уровне. Двое младших – им семь и четыре года. Они родились в Америке, но мы с женой прилагаем все силы, чтобы они сохранили русский язык и культуру. Мир меняется стремительно, глобализуется, я своему сыну давно объяснил, что его двуязычие – это большое конкурентное преимущество в поиске работы…

- Николай, как вы считаете, почему жанр фэнтези в России уже почти 20 лет находится на пике популярности? Мы заигрались в троллей и орков?
– Ну не все читают фэнтези, например, моя жена не прочла ни одной моей книги. Фэнтези популярно потому, что это область так называемого естественного права. Где красивая женщина остается красивой женщиной и не становится феминисткой, мужчина – не пьяное быдло. Фэнтези возвращает нас в древний мир мифов и легенд, напоминает о корнях. А в России любовь к фэнтези объяснить легко – в советское время этот жанр просто не существовал. Советское правительство испытывало просто биологический ужас перед сказкой, магией и волшебством. Но при этом мы зачитывали до дыр Волкова с его «Волшебником изумрудного города» – единственное фэнтези, которое было нам доступно. А какое было счастье, когда в 1978 году был переведен толкиеновский «Хоббит» с Евгением Леоновым в роли главного хоббита на обложке!

– Кстати, о Толкиене. Говорят, что за вашу первую книгу, которая стала продолжением «Властелина колец», вас толкинисты побили деревянными мечами? Это правда?

– О, это уже старая история. Тогда мы все были молодые, горячие, тогда были жаркие конфликты вокруг моей книги и Толкиена, тогда литературные идеалы казались чем-то важным и основополагающим. Люди не могли поступиться принципами. Истории собственно как таковой никакой нет – меня встретили, пытались побить деревянными мечами в подъезде, ваш покорный слуга был тогда моложе, сильнее и отпинался от «врагов». Правда, в драке потерял зуб. Потом вставил золотой. (Показывает куда. – Прим. авт.) Сейчас это разделение на «перумистов» и «толкинистов» подутихло, уже не доходит до вооруженных стычек. У меня на сайте несколько лет назад была своего рода «последняя битва». Просто, если бы я всю жизнь писал только вариации на тему «Властелина колец», их гнев был бы оправдан. А так я сразу из этой темы ушел, пойдя своей дорогой.

– Вы всегда утверждали, что вы материалист до мозга костей и атеист. При этом придумываете целые миры, полные сказочных существ и высших сил. Как это вообще возможно совмещать?

– А почему нет? Как атеист, я могу создать нравственную систему, где будет действовать трансцендентная сила. И исследовать ее. Я же пишу не новую Книгу Мормона, я исследую этические конструкции, системы и конфликты. Мне интересно, как человек ведет себя в схватке с божественной силой.

- А как относитесь к тому, что сейчас в России повальное «увлечение» религией?
– Я атеист, но не воинствующий безбожник. Любой институт, который способствует объединению гражданского общества, – это хорошо. Я могу не верить в Бога, я могу посмеиваться над обрядами, меня могут раздражать некоторые служители духовенства, которые увлекаются материальным преуспеянием, но русское общество настолько сейчас разобщено, раздроблено на атомы, которые в одиночку пытаются выжить, что любое объединение будет благом. Я могу привести пример Америки: там все гражданское общество, вся социальная активность и благотворительность вырастают из организаций и людей, которые группируются вокруг церковных приходов. В Америке не спрашивают, атеист ты или нет, – церкви приглашают абсолютно всех. И если Русская церковь займется тем же самым, то это будет замечательно.

- Сами вы больше дружите с нечистью, недаром хотели написать роман про демонов Петербурга. Почему не стали браться за это – испугались?
– У меня это до сих пор осталось в планах. Повесть будет называться «Околоточный». Идея в том, что наш город стоит только благодаря нечисти. Да и нет никакого Петербурга, есть люди, которых демоны затянули в другой мир и создали для них город, не отличающийся от реального. Чтобы люди случайно не разрушили этот мифический город, и появляется Околоточный – он живет на Моховой и должен следить, чтобы этот квартал между Пестеля, Моховой и Фонтанкой был бы в своем первозданном виде. Я надеюсь, что все-таки соберусь написать эту историю, просто для этого мне надо пожить в Петербурге чуть больше чем 72 часа.                           

Любовь РУМЯНЦЕВА («МК» в Питере»)





3D графика на заказ

установка натяжных потолков в москве








Lentainform