16+

Чем четвертая часть «Пиратов Карибского моря» хуже первых трех

23/05/2011

Чем четвертая часть «Пиратов Карибского моря» хуже первых трех

В минувшее десятилетие главным брендом Голливуда стали трилогии. «Крик» Уэса Крейвена предсказал их, «Властелин Колец» Питера Джексона раздвинул границы кассовой славы. Далее - везде: от Джейсона Борна до людей X. И рассказывать историю в три приема Голливуд научился, надо признать, на славу.


                Это только так кажется, что особой премудрости тут нет, а на самом деле она тут есть. Трехчастное строение – одно из самых древних и из любимых в западной культуре. Потому что самое устойчивое (вспомните хотя бы эпизод из школьного курса геометрии о жесткости треугольника). И традиция тут богатейшая: можно вспомнить хоть концерты Баха и Вивальди, хоть схему Аристотелева силлогизма, хоть сквозную – от рифмовки до космогонии – троичность шедевра Данте. Есть откуда черпать, есть у кого учиться, есть что осваивать. А это именно те занятия, которые для Америки являются тремя  китами национального менталитета.

Тонкости драматургического сочленения между частями, различия в атмосфере и интонации, постепенное усложнение сквозного приема и – в идеале – выведение его к финалу на качественно новый уровень (согласно гегелевской, ну надо же, триаде), – все эти и многие другие проблемы, которые неизбежно встают перед автором, вознамерившимся соорудить трилогию, были решены конструкторским бюро при голливудской фабрике пусть не самым глубоким, зато самым безошибочным, бессбойным образом. (Первопроходец Джексон изрядно подсобил индустрии, перекинув из классической традиции в современный Голливуд мост имени оксфордского профессора Толкиена. Это как если бы учебник по чтению для первого класса написал Лотман.) И эффективность этих решений оказалась настолько велика, что к концу десятилетия едва ли не каждый потенциальный коммерческий хит продюсеры рассматривали с позиции «можно ли будет потом, если всё сработает, сделать из этого трилогию» (ранее речь шла лишь о возможности сиквела). Да и в других странах принялись перенимать голливудское ноу-хау: от шведской девушки с татуировкой дракона до русского, что многое объясняет, Михалкова с профилем Сталина на левой, что ли, груди.

Возможно, лучшей голливудской трилогией, образцовой даже, стали «Пираты Карибского моря» Гора Вербински. Может показаться странным и надуманным, что бесшабашный диснеевский киноаттракцион ставится в контекст по-настоящему больших имён из предыдущего абзаца (последнее предложение не в счет), – но это лишь на первый взгляд. Скажем, с точки зрения режиссерской разработки эпизодов Вербински – верный (и чертовски талантливый) продолжатель дела Мейерхольда эпохи театра Пролеткульта. И дело тут не только в глубоко биомеханической походке капитана Джека Воробья; взгляните на досуге на курсовую работу студента-третьекурсника мейерхольдовских мастерских Сережи Эйзенштейна, где он расчерчивает дом-корабль из «Дома, где разбиваются сердца» Бернарда Шоу как цирковую площадку для трюков, и найдите три отличия от «Черной Жемчужины».

Далее: ничем, кроме как косностью школьной системы, нельзя объяснить, почему учителя физики не организовывали культпоходы на трилогию Вербински. Будь то блестящая сцена из второй части с тройной дуэлью на катящемся мельничном колесе, или перелёты на снастях-трапециях между кораблями, крутящимися вокруг воронки водоворота, в роскошной финальной битве из третьей части, – «Пираты Карибского моря», как и подобает подлинному аттракциону, могут служить прекрасным учебным пособием по физике. Рычаг, блок, сопромат, центробежные процессы… Куда там старомодным занимательностям Перельмана.

Да и прочие, вне-физические гэги, которыми до отказа напичкали трилогию сценаристы, тоже не так простодушны, как хотелось бы считать простодушным зрителям. Дело даже не в резонерских репризах о «дихотомии добра и зла»; не в неподдельной, форсированной жути антуража, сгущавшейся во второй части (где капитан Летучего Голландца, подобно Призраку Оперы, искал утешения от давнего любовного предательства в органных импровизациях) и достигавшей апогея в третьей, где экспозицией служила предсмертная песня ребёнка с петлёй на шее, развитием – диалог юной девушки с проплывающим мимо призраком убитого отца, а кульминацией – Магриттовы территории, населённые стаями Джеков Воробьев, и макабрические шутки о потерянном мозге… Просто посмотрите повнимательнее, как именно Джек Воробей со своими спасителями выбирается с того света, — ныряя головой вниз там и выныривая наверх здесь. На самом деле герой Джонни Деппа – второй человек, применивший этот способ. Первым был уже упомянутый Данте («Ад», песнь 34, ст. 82-136). Точно описавший в своей «Божественной Комедии» геометрию Ада, разработанную учеными лишь в начале XX века под именем римановых пространств. Это из университетского курса высшей математики. Такая вот троица: Данте, Риман, Гор Вербински.

Проблема четвертой части «Пиратов Карибского моря», только что вышедшей на экраны мира в том, что этот фильм определяем лишь в рамках апофатического, т.е. отрицательного киноведения. Через то, чего в нем нет. Так вот: в нем ничего этого нет.

Нет даже Гора Вербински – вместо него режиссерское кресло занял Роб Маршалл, значащийся «статусным» кинорежиссером постольку, поскольку является профессиональным хореографом и перенес на экран «Чикаго». Что такое жанр киноаттракциона, в чем его сложность и специфика и чем он отличается от всех прочих жанров (скажем, от мюзикла), Маршалл, судя по всему, представляет плохо. Идет «по накатанной». Точнее, скользит. Слегка меняя то немногое в оригинале, что доступно его уровню мастерства, и оставляя без внимания все остальное. Нормальная практика для сиквелов в трэш-сериях.

Повторен трюк с водной преградой между двумя мирами: довольно точно, хотя менее эффектно, чем с переворачивающимся горизонтом в третьей части. Резонерские шутки заменены на непристойные (смешные, но простые). Что немудрено: место Киры Найтли заняла Пенелопа Крус, и чудесным корсажам, пошитым диснеевскими костюмерами, пришлось туго.

История о смене эпох с легендарной на рациональную, с языческой на христианскую, – когда, согласно чеканной формулировке британского офицера из третьей части, «все неестественное стало несущественным», – история, которую Вербински в третьей части вывел на уровень высокой трагедии, ныне рассказана в жанре мелодрамы: не без «фирменных» культурных цитат (любовь священника и русалки), но на чистых, неотрефлексированных штампах.

Аттракционная сущность гэгов, конечно, никуда не делась, однако стала куда более скудной (дуэль на рассыпающейся горе бочек в начале заявлена, но не разработана) и необязательной. В первых трех частях каждый гэг проводился, как минимум, с тремя вариациями, в четвертой – максимум с двумя (а в аттракционном кино количество вариаций – главный профессиональный критерий), что очень хорошо видно на примере лучшего гэга в фильме – жонглирования шпагами и чашами в финальной сцене, из которого иной режиссер (например, Вербински) извлек бы в два, а то и в три раза больше.

Ну и, в качестве завершающего штриха к этой плачевной картине, – первое за весь цикл очевидное, смехотворное прегрешение против школьного курса физики (проход в перевернутой лодке под водой из второй части тоже ошибочен, но по подсчетам, а не по сути): когда Джек Воробей и капитан Барбоса удерживают тонкое равновесие корабля, балансирующего на острие скалы. Джек берет со стола кубок, и корабль тут же слегка накреняется. Хотя понятно, что с точки зрения суммарного веса совершенно все равно, где именно находится кубок: на столе или в руке… Когда режиссер ошибается в чем-нибудь сложном – это может быть уловкой, а может – признанием сложности. Роб Маршалл на протяжении всего фильма ошибается по пустякам.

Питеру Джексону, снимающему сейчас «Хоббита», вряд ли что угрожает. По очень многим причинам. Во-первых, «Хоббит» – приквел, а там спрос другой; во-вторых, на Толкиена можно положиться; в-третьих, это все тот же Питер Джексон, что делал «Властелина Колец»; наконец, в-четвертых – это Питер Джексон, а не кто-нибудь. Одной лишь первой из этих причин хватило и для того, чтобы «Люди X: Первый класс», также выходящие сейчас в прокат, не разделили участь маршалловских «Пиратов». А Уэсу Крейвену, выпустившему месяц назад «Крик-4», вообще никакие структурные подвохи не страшны – он там сам себе Капабланка.

Но тенденция, в целом, угрожающая, ибо бессмысленная. Потому и хороши трилогии, потому они и стали столь устойчивым и эффективным брендом, что в них самих заложена идеальная устойчивость. К одному фильму можно цеплять хоть десять сиквелов; к трилогии не прицепишь ничего, разве что в качестве бесплатного приложения, комментария или пролога, она в своей сути, в самом своём устройстве несет идею завершенности. Можно рассказать историю о детстве Фродо, нельзя – о его жизни в далёкой стране, куда он отплыл на корабле эльфов. Все в третьей части «Пиратов Карибского моря» звучало как финал, все линии – что смысловые, что сюжетные – были сведены воедино и выведены на иной уровень обобщения, где никакого развития уже нет и быть не может. Трилогия Вербински работала как учебник: по физике, по мейерхольдовской режиссуре, по структурной мифологии Нового времени, – по технике трилогии, наконец.

Уроки закончились, преподаватель Вербински ушел с работы домой. Те, кто хочет, – если бабушки нет или родители мало внимания ребенку уделяют, – могут остаться на продленку. К ним приставлен воспитатель Роб Маршалл. Но учиться там нечему. Книжки с картинками полистать, за вырез заглянуть, над ужимками повеселиться, кораблики позапускать… Бесхитростное, в общем, времяпровождение. Кому заняться нечем.                    

Алексей ГУСЕВ








Lentainform