16+

Андрей Константинов: «Есть люди, для которых слова «Кумарин» и «Малышев» просто бренды»

25/08/2011

Андрей Константинов: «Есть люди, для которых слова «Кумарин» и «Малышев» просто бренды»

Россия вспоминает годовщину. Прошло 20 лет со смерти СССР. К юбилейному августу Фонтанка.ру и юридическая компания Pen & Paper выложила в книжные магазины свой проект – книгу «Крыша. 20 лет со смерти СССР. Устная история рэкета».


                    Нарратив журналистов постоянно прерывается комментариями героев того времени. Они не скрывают, что в прошлой жизни были гангстерами. И главное: не скрывают свои истинные имена. Впервые журналисты и юристы умудрились разговорить Дракона. Ответственность за результат взял на себя Евгений Вышенков. О рисках его спрашивает сегодня Андрей Константинов.

А. К.: Скажи честно: тридцать лет назад, когда тебе было 17, а мне 16, и мы с тобой только поступили на Восточный факультет ЛГУ, мог бы ты в каких-то бредовых мечтах вообразить, что однажды я буду брать у тебя интервью по поводу выхода твоей книги?

Е. В.: Тут легко говорить честно. Думаю, что к тому времени я ни разу в жизни не только не произнес слов «интервью», но и не прочитал ни одного.

– Хотя – круг замкнулся. Ведь познакомились мы с тобой в библиотеке... Итак, прошли годы. И сегодня есть твоя книга.

– Наша. Это проект «Фонтанки», и нам еще помогал юрист и мой друг Костя Добрынин

- У любой книги есть две жизни. Жизнь сразу после выхода, и если повезет и если она собой что-то представляет, то и будущая. А какой ты видишь нынешнюю и будущую аудиторию этой книги? Она, сегодняшняя, – для кого? И будущая – для чего?
– Сегодняшняя аудитория делится на две неравные части. Первая – это те, кто так или иначе все это знает. Это – мы с тобой, потому что были вовлечены в буржуазную революцию. Это – бизнес, который нырнул туда же, начал фактически с помидоров. Это – для тех, кого называют маленькими или большими авторитетными коммерсантами.

- ...Из бандитов?
– ... Из них. 
И не потому, что они что-то подзабыли. Наша память так устроена, и это – великолепно, что мы оставляем внутри себя только светлое. То есть защищаем себя биологически. И все воспоминания – об ушедшей молодости, ушедшей глупости, ушедшем зле в том числе – все это имеет элемент позитива. Это при том, что я ни в коем случае не говорю о том, что зло полезно. В этой книге вообще не указано: это – черное, а это – белое.
Ты мне всегда говорил, что важно понять – «почему?», хотя «зачем?» более сложный вопрос. Вот и мне стало интересно, почему те советские спортсмены – мои друзья, абсолютно советские люди – в прямом смысле комсомольцы, которые в 16 лет мечтали плакать под красным знаменем на чужих Колизеях, через 13 лет рвали на части весь окружающий себя мир. А в этой книге многие из них не скрывают свои имя-фамилии, начинают с того, что «на 75-й год я был абсолютно советским человеком», а потом продолжают: «я имел отношение к организованной преступности».

- С ностальгией по прошлому то есть...
– Это не ностальгия. Это возможность через двадцать лет – мушкетерам, гвардейцам Кардинала, «обывателям-парижанам» – собраться и уже не выяснять отношения, а просто вспомнить и понять: слушай, а как так получилось, что Д`Артаньян и его визави взяли и закололи по 20 человек?

– Говоря об этой категории читателей, ты, наверное, забыл сказать, что это не только бандиты-коммерсанты, но еще и сотрудники правоохранительных органов.

– Хотел сказать – разумеется. Не так. Власть. Эта история в том числе о власти, которая в советские годы предпринимала сверхусилия, носясь вокруг диссидентов, окружая Сайгон и выясняя, кто кому что дал почитать из самиздатовского. А в это время на Галере пухла Коза Ностра невского розлива. Галерка победила площадь Диктатуры Пролетариата.

- Другая часть?
– И есть аудитория тех, кто порой не знает, что Ульянов – это Ленин; а если говорят про Гражданскую войну и что она была до Великой Отечественной, – это уже хорошо. Для которых еще немножко – и вся перестройка превратится в Бородино. Они реагируют на слова «Кумарин» и «Малышев», потому что эти слова просто бренды.
Мы хотели им показать – отчасти гражданскую войну в нашей стране. Объяснить, почему она была. Вообще показать, кто на самом деле были чапаевы, щорсы. Если бы я был профессиональным историком, а я – не таковой, – я бы обязательно сделал какую-то литературно-историческую работу, где провел бы аналогии. Потому что Котовский и «тамбовские» – это аналогия. Махно и «казанские» – тоже. Это некий «борщ», в котором все это варилось. Без догм исторического материализма трудно отличить вольного батьку  от командарма, а лидера преступного сообщества от полевого командира. 

- Я правильно тебя понимаю, что эта книга адресуется также профессиональным ученым, может быть – криминологам, которые, изучая, допустим, феномен того времени, зачастую не имеют нормальных свидетельств...
– Я думаю, что если криминологи и профессиональные ученые увидят в книге что-то на три копейки себе полезного, – пусть будет так. Только их аудитория стремится к нулю...
Но помимо их есть молодые люди, которые живут вместе со своими мамами и папами. И так или иначе их папы и мамы в этой буржуазной революции были. Кто-то нищенствовал на заводе, кто-то ждал, когда повысят пенсию, кто-то ездил в Турцию и пытался привезти кроссовки, кто-то открывал ларек и платил бандитам. А кто-то стал пиратом. А кто-то избежал реи как Джон Сильвер.
Мы через себя понимаем, что очень многое не рассказываем своим детям. По разным причинам – от занятости до скромности и стыдливости. Поэтому хочется этим молодым девчонкам и ребятам объяснить: когда в 91-м прилетели эти Змеи-Горынычи и все сказали «ой!», они не взялись из «ниоткуда», они не были придуманы. До этого уже десятилетия существовала организованная преступность, и сформировалась она именно при коммунистической власти. И только буржуазная революция дала ей возможности развернуться.

- Поскольку у тебя в книге есть подзаголовок – «Устная история рэкета», то, наверное, можно говорить о том, что в тексте содержится большое количество свидетельств, которые составляют запах времени. Его некую первородность. Аутентичность.
– Если у меня и есть здесь какая-то заслуга, то – в этом. В том, что мы себя воспринимали как конферансье. Выходим на сцену и произносим нарратив. А потом представляем людей, которые выходят – и не просто под ником, как это принято в интернете,  а называет свое имя, фамилию, возраст. И когда он говорит – «Я – Геннадий Масягин, имел отношение к организованной преступности, я был дольщиком и подельником Артура Кжижевича...», что это по сути означает? Что он фактически из клана Дженовезе. «Я – из Коза Ностры». И это меняет все. Потому что это так. И он подтверждает наши слова. Андрюха, как было тяжело некоторых уговаривать.

- А ты понимаешь, что, предоставляя слово действующим персонажам всей той кровавой карусели, ты обязательно нарвешься на обвинения в том, что воспеваешь преступную среду? Как я до сих пор не могу объяснить всем желающим, что не я прилепил ярлык «криминальная столица» к Петербургу.
– Дураков к дуракам. Умных к тебе.

В самом конце книги сказано: спасибо. А помогали и оперативники, и коммерсанты, и гангстеры. Но дальше есть фраза: при всем уважении мы все-таки считаем, что искреннее раскаяние «человека чести» – невероятная редкость, а их признания – это всего лишь последнее оружие проигравшего.

- В свое время еще в «Смене» за выражение такой благодарности я получил массу претензий, потому что «бандитов нельзя благодарить – ни в коем случае, никогда!»
– Тебе было труднее, старина, потому что еще существовала абсолютная косность – советская – мышления. Какие бы ни были вокруг прогрессивные за счет перестройки люди, все равно был Советский Союз – на 98 процентов. А теперь, через 20 лет, те 98 процентов, кто говорил, что это было безобразие, с интересом перечитывают.

- Все правильно. Во время Великой Отечественной войны нельзя делать интервью с полковником Абвера. Это можно делать только по прошествии какого-то времени.
– Все факты в этой «бизнес-конструкции» расположены таким образом, что видно, как это существо мутирует и превращается в Дракона. Ну а тот, кто не видит… пусть бросит в форуме первым в нас камнем.  
Первоначально я хотел написать как бы второй «Бандитский Петербург: через 20 лет». Не переписать, а сказать: через 20 лет было так! А потом подумал: ну добавил бы я еще какую-то группировочку, это ничего не меняло бы. Потому что все репортажи уже написаны. «Эренбург в Испании» уже побывал. И что я через 20 лет буду в этой Испании искать?
И второе. Ты писал о месиве. А как мне с этими людьми говорить? Они не хотят. Да и я расхотел. Я один раз говорил с человеком, которого чуть не вытошнило, когда он стал говорить о 94-м годе, когда казанские вырывали у трупа плоскогубцами золотые зубы. Но раз он мне говорил, значит, он был где-то рядом...

– Знаешь, что книга вызовет раздражение и изжогу у тех, кто стал добропорядочным и не хочет вспоминать свое прошлое, хотя все равно себя узнает.

– Я старался – и по юридическим причинам, и по драматургическим – лишних фамилий не называть. А власть будет раздражена вот чем. Мыслью о том, что появившаяся Коза Ностра в мускулах – рождена была при коммунизме. И никакой не Горбачев в этом не виноват и не Ельцин. Это первый раздражитель. Второй: никакая российская буржуазная власть – в том числе УБОПы, РУБОПы – не сломали никому хребет. Организованная преступность истребила себя сама. Самое страшное, что могло произойти в нашей стране, если бы эти группировки не пожирали друг друга изнутри, а объединились в мощное вертикальное движение. Тогда эта гидра зашла бы в Кремль.

- Костер прогорел сам. Согласен.
– Для меня же было важнее следующее. Почему Ленинград-Петербург оказался уникальным городом в рамках бандитизма. Почему здесь царствовали только спортсмены. И у меня в книге герой – господин Спортсмен. Но сначала – товарищ Спортсмен. Мальчик, который родился в деревне, у которого есть определенный социальный статус, сильная воля, который всего себя отдает спорту. Мечтает стоять на пьедастале под Гимн Советского Союза. Который готов разорвать на части любого, кто скажет, что советская власть плохая. Это – в 16 лет. А в 18 лет начинается мутация: и он сначала становится абсолютно не советским человеком, потом – не социальным, а потом – абсолютным Драконом. И вот эта мутация господина Спортсмена – она для меня была очень интересна. Отчасти я ей сам был подвержен. Большинство открыто общались со мной, потому что мы помним друг друга давно, начиная с летних спортивных сборов в начале 70-х.

- Да, загадка Питера существует. Город у нас самый умышленный, как заметил Достоевский. Оставим что-то на его личную персональную магию. Она наверняка все-таки есть.                             


Конец 1970-х. Владимир Кумарин еще на 2-м курсе ЛИТМО

Конец 1980-х. Бандиты на стрелке. Съемка наружного наблюдения

Авторитет Владимир Феоктистов в детстве

Через 31 год знакомства впервые публично разговаривали Андрей КОНСТАНТИНОВ и Евгений ВЫШЕНКОВ











Lentainform