16+

Как дети американцев учились в российской школе

16/09/2011

Как дети американцев учились в российской школе

Считается, что дети быстро впитывают иностранные языки, замечает корреспондент The New York Times Клиффорд Дж. Леви. Поэтому он и его жена решили в Москве отдать своих детей в местную школу, где учатся русские дети. «Пусть погрузятся в жизнь за границей. Никаких международных школ с преподаванием на английском», - пишет Леви.


                   Бруклинские друзья говорили: «Здорово, какие вы храбрые». «Но мы понимали, что про себя они восклицают: «Вы что, с ума сошли?». Мало того, что мы покидали Парк-Слоуп в Бруклине, с домами из песчаника и экологически-чистыми кофейнями, ради страны, которую американцы часто до сих пор считают черствой и зловещей. Отправить детей в русскую школу? Это походило на издевательство над детьми», – вспоминает автор.

Дети Леви не знали ни слова по-русски и не могли показать Россию на карте. Но родители положились на их интеллект и выносливость, надеясь, что они свободно овладеют языком и проникнут в Россию так, как почти невозможно проникнуть иностранцу.

«Фантазия о билингвах-вундеркиндах немедленно натолкнулась на реальность», – пишет автор, поясняя, что его дети Даня, Арден и Эммет стали первыми иностранцами среди учеников «Новой гуманитарной школы» на Красноармейской улице в Москве. «Все предметы преподавались на русском. Никаких переводчиков, никаких сопровождающих», – поясняет он. Осенью 2007 года Леви часто казалось, что он подвергает детей кросскультурному эксперименту, который навсегда их травмирует. А жена Леви обнаружила, что, несмотря на занятия русским языком, практически не может объясниться с учителями своих детей. Дети паниковали: Арден однажды позвонила из школы отцу и пожаловалась, что не понимает ни слова и хочет домой.

Леви и его жена Джули Дресснер выбрали «Новую гуманитарную школу», поскольку это частное заведение с небольшими классами. «Оно обещало просвещенную и новаторскую интерпретацию классического советского образования: всю его академическую строгость, но без парализующего конформизма», – пишет автор. Родители понадеялись, что переход из американской школы в эту будет не слишком тяжелым.

«Разумеется, мы проявили наивность. «НГШ», где дети обучаются с 1 по 11 класс, все равно укоренена в традициях российского образования и общества. Ученики читают наизусть «Евгения Онегина» и занимаются алгеброй уже в четвертом классе. Детей старше 9 лет регулярно оценивают по рейтинговой системе на основе результатов контрольных. Рейтинги вывешивают на стену, на всеобщее обозрение, точно последние новости со спортивных турниров», – говорится в статье.

В первые месяцы дети чувствовали себя одиноко и обескураженно. Дане казалось, что родители ее предали, заверив, что она без труда выучит язык. Арден на переменах одиноко ходила из угла в угол, пока другие дети играли в vyshibaly. В прежней школе она любила общаться на переменах с учителями, а здесь еле могла с ними объясниться. Эмметт жаловался, что на уроках его не вызывают, потому что он американец, рассказывает журналист.

«Я убеждал себя, что опыт моих детей не отличается от опыта миллионов иммигрантов, приезжающих в США. Но мои тревоги были связаны не только со школой. Когда мы приехали в Россию, страна все еще страдала от последствий унизительного распада СССР в 1991 году. Владимир Путин, бывший сотрудник КГБ, презирающий демократию западного типа, имел никем не оспариваемую власть. Многие россияне, которым надоел постсоветский беспорядок, ему аплодировали», – говорится в статье. В Москве недавно разбогатевшие россияне предавались головокружительной погоне за материальными благами.

«В Москве – 10 млн жителей, и богачи – лишь меньшинство. Но, помнится, через несколько месяцев я спросил себя: «Хочу ли я интегрировать моих детей в такое общество?», – замечает автор.

Леви возвращается к своему первому визиту в «НГШ». Основатель и учитель Василий Георгиевич Богин провел с детьми собеседование. «По-видимому, его интересовало, как они мыслят, а не каковы их знания. Детям он показался странным. Но Богин фактически ознакомил нас со своими методами», – пишет автор.

Богин – мужчина лет 50 с лишним. Его глаза лукаво блестят: он словно бы придумывает головоломки для каждого встречного. «Всякий, кто думает, что дважды два – четыре, идиот», – твердит он.

«В советские времена, когда Богин рос, партия использовала школы для формирования лояльных коммунистов. Учителя вплетали в уроки пропаганду и принуждали к зубрежке, словно инструкторы по строевой подготовке. Богин всего этого терпеть не мог», – повествует автор. «Я не хотел быть рабом», – поясняет Богин. Он сделался, так сказать, педагогом-диссидентом, а вскоре после распада СССР открыл «Новую гуманитарную» – одну из первых частных школ в России.

Через несколько месяцев дети нашли свои способы адаптации: просили учителей о помощи, старались хорошо учиться по предметам, не требующим блестящего знания русского языка, тайком искали непонятные слова в словаре, начали говорить по-русски. Другие дети поначалу смотрели на них как на диковинки и иногда дразнили за ошибки в русском языке, но школа приняла меры, рассказывается в статье.

«Богин опасался, что наши дети не справятся с испытанием. Но он увидел, что они делают успехи и являются примером для остальных школьников. К тому времени Богин нас очаровал – он соответствовал нашим романтическим представлениям о русской интеллигенции. Он мог взять банальную тему – например, как дети поднимают руки на уроке, – и превратить ее в пространный, ничуть не скучный диалог», – говорится в статье.

Богин начал верить в детей Леви. Весной 2008 года он включил Даню в команду для участия в математической олимпиаде. Когда она заверила родителей, что понимает условия задач, у них отлегло от сердца.

«Когда все вошло в колею, мы обнаружили, что «НГШ» – весьма примечательное место», – пишет автор. Он поясняет, что к группам детей приставлены кураторы, которые отслеживают проблемы и делают с детьми домашние задания. Помимо стандартных предметов, Богин ввел в программу курс «антиманипуляции», где детей учат расшифровывать подтекст рекламы и политической пропаганды, а также курс myshleniye на основе работ Георгия Щедровицкого. Богин обрушивал на детей лавины головоломок и задач, чтобы стимулировать широту мысли. Уроки снимали на видео, а потом Богин и учителя пересматривали записи, анализировали увиденное и модифицировали методы обучения.

В школе в Бруклине, где раньше учились дети Леви, детям внушали – «каждый по-своему победитель». В «Новой гуманитарной», как сформулировала Даня, детям, напротив, внушают: «Учиться трудно, но надо. Надо получать хорошие оценки».

В первый год обучение обошлось семье Леви примерно в 10 тыс. в год с ребенка. Точнее, обучение оплачивала New York Times, работодатель Леви. «Но москвичам эта школа казалась странным гибридом. Она была слишком дорогостоящей для большинства жителей и при этом не пользовалась популярностью среди богачей, часто предпочитающих подобострастных учителей и роскошные помещения», – отмечает автор. Одноклассники детей Леви были из семей архитекторов, юристов, преподавателей и т.п. «Эти люди ездили на хороших машинах, жили в приватизированных квартирах и отдыхали в Западной Европе», – сообщает автор.

В Москве есть хорошие государственные школы, но в целом система государственных школ выглядит печально. «Одна из причин – коррупция, бич постсоветской России. Родители часто дают взятки, чтобы их детей приняли в хорошие государственные школы. За хорошие оценки приходится приплачивать», – говорится в статье.

Что до родителей детей из «НГШ», то автор нашел у них одно колоссальное различие с нью-йоркцами примерно из тех же социальных слоев: «они аполитичны и часто смотрели с фатализмом на будущее своей страны». Они пренебрегают общественной жизнью и сосредотачиваются на личной. «В частной обстановке можно сколько угодно критиковать правительство. Но если позволишь себе что-то большее, можешь потерять работу, или контракт, или к тебе придет полиция», – пишет автор.

Но выбор «Новой гуманитарной школы» в каком-то смысле был их мятежом, считает автор. Родители сознавали, что после учебы у Богина дети не поддадутся на демагогию.

Богин недоблюливал российское руководство, но не занимался политикой, зная: поддержать оппозицию – значит навлечь на себя нежелательное влияние властей, подчеркивает Леви.

Любопытно, что модель Богина могла бы спасти систему образования, но государство его игнорирует, замечает автор. «Власти не понимают, что реформа образования – единственный реальный источник возрождения страны», – заметил журналист Валерий Фадеев, чья дочь учится в «Новой гуманитарной школе».

На третий год дети Леви оказались среди лучших учеников и уже мысленно не переводили слова с английского на русский, прежде чем заговорить. Их принимали за местных. «Иностранцев давно раздражает, что в российских театрах и музеях билеты для них намного дороже. Мы с огромным удовольствием посылали за билетами детей и экономили», – сообщает автор. «Их свободное владение языками и знание культуры было ключом от всех дверей», – пишет он о детях.

Родители засомневались, уж не становятся ли их дети скорее русскими, чем американцами. «Мы с Джули полюбили Россию и ее народ, но некоторые аспекты страны – сползание к авторитаризму, консервативные нравы в обществе – все еще нас смущали», – пишет автор. Но дети интегрировали свою американскую идентичность в школьную жизнь: например, Арден настояла, чтобы во время уборки девочки тоже передвигали столы, как и мальчики.

Теперь семья Леви вернулась в Бруклин. «Даня, которой почти 14 лет, воспринимала отъезд со смешанными чувствами: ее влечет жизнь подростков в Нью-Йорке. Но Арден и Эмметт охотно остались бы в Москве», – заключает автор.                      

inopressa.ru, фотография с сайта donbass.ua





3D графика на заказ

установка натяжных потолков в москве








Lentainform