16+

«Наш студент рассуждает так: не спросили – ура!; прогулял – вообще герой!»

08/11/2011

АНДРЕЙ АСТВАЦАТУРОВ

В этом году МГУ и СПбГУ снова выпали из первой сотни вузов мира по рейтингу QS World University Ranking 2011/12. Получается, что у нас с одной стороны совершенно бешенный конкурс в вузы, а с другой российское образование в мире не котируется. Давайте попробуем разобраться, в чем дело. Начать, пожалуй, нужно с того, что конкурс в наши университеты – это не более чем иллюзия.


                     Сейчас конкурс организуется по ЕГЭ и люди подают заявления в 15 мест. Какой вуз предложит лучшие условия, туда они и пойдут. Так что умножьте количество поступающих сразу на 15, и получите этот бешеный конкурс. Люди, и правда, хотят получать высшее образование, но им не важно, какое. Я знаю многих, кто идет за корочкой, потому что в офисе это требуется. И ничего хорошего в подобном отношении к образованию нет.

Дальше встает вопрос престижности вузов – куда пойти, чтобы получить качественное образование. В США эту проблему решили давно и довольно внятно. У них есть четкие рейтинги вузов. Первая тройка – Принстон, Гарвард и Йель. Это университеты с огромным эндаунтментом – золотым запасом. У Йельского университета он, по-моему, равен 30 млрд. долларов США. Они могут купить какого угодно специалиста, платить любые зарплаты. Обучение там очень престижное, в этих вузах учатся будущие начальники. Есть и категория колледжей второго ряда. Там тоже все очень убедительно, но учиться в них уже не так престижно – мировые звезды теоретических и прикладных наук там лекций не читают. Наконец, есть третья категория вузов, где просто дают некое образование, иногда по случайности хорошее, иногда – нет. Вы можете получить любое образование, вопрос в вашей дальнейшей карьере. Выпустившись из провинциального колледжа, вы, скорее всего, не сможете занять определенные должности.

Думаю, в России со временем будет похожая ситуация. У нас определятся 5-6 престижных вузов и факультетов, приоритетными направлениями в которых станут экономика и менеджмент. Скорее всего, в их число войдут Высшая школа экономики и соответствующие факультеты МГУ и СПбГУ. В них будут учиться начальники, а в остальных – их будущие подчиненные, нынешние бездельники и двоечники, которые играют на лекциях в мобильник, а на экзамене списывают под столом, когда преподаватель отвернется.

Ситуация с высшим образованием у нас сейчас тревожная, чему во многом способствовали либеральные реформы. Советское образование было сильным и конкурентноспособным, хотя и немного консервативным. В советских вузах преподавали настоящие звезды, яркие профессора, и в провинции были очень сильные кафедры. Сейчас все изменилось, потому что заниматься наукой и преподаванием непрестижно, неактуально, и вдобавок грозит нищетой.  Яркие люди, которые хотят состояться, идут не в образование, а в политику и бизнес, менеджмент и экономику.

Многие специалисты уехали из России, потому что перспектива встретить старость, собирая бутылки, их не привлекала. То, что во многих вузах не осталось сильных кадров, напрямую связано с тем, что мы не вошли в список престижных вузов. Все эти рейтинги связаны с количеством ярких ученых, у которых высокий коэффициент цитируемости. Сразу можно всю гуманитарную сферу отложить в сторону, этот коэффициент там не работает. Я не знаю, что происходит у моих коллег, которые преподают технические или естественно-научные специальности, но думаю, ситуация типичная. Ну да, надо закачивать деньги в вузы, надо чтобы они правильно осваивались. Вроде, закачивается даже какое-то количество денег, но правильно ли они используются? Идут ли они на зарплаты преподавателей? И где уверенность, что если мы будем получать гораздо больше, мы будем лучше работать?

У нас на Факультете свободных наук и искусств СПбГУ сейчас ввели поощрительную систему, которая кажется мне правильной. Ну, знаете, бывают такие преподаватели (у нас в университете таких, к счастью, нет), которые наукой не занимаются, новые курсы не разрабатывают,  а только приходят на работу и по старым конспектам рассказывают студентам из года в год одно и то же. Или, еще лучше, задиктовывают на лекциях учебник или методичку. И есть другие – которые реально занимаются наукой, издают монографии, печатаются в известных научных журналах, выступают на конференциях, постоянно разрабатывают новые курсы. Раньше они получали одинаковую зарплату. Сейчас существует определенный коэффициент, который увеличивает их заработок. Он учитывает опубликованные монографии, статьи (при этом учитывается, где она напечатана – в непонятном случайном сборнике или в реферируемом научном издании), выступления на конференциях, разработку новых курсов, отзывы студентов, из которых складывается индивидуальный рейтинг преподавателя и многое другое. Все это суммируется и получается надбавка к зарплате, иногда весьма существенная. Сейчас, насколько я слышал, такая практика вводится на всех остальных факультетах СПбГУ. Эта тенденция обнадеживает.

Рассуждать о том, как можно оптимизировать работу, я могу на примере нашего факультета свободных искусств и наук, деканом которого в настоящее время является Алексей Леонидович Кудрин. Он пришел, казалось бы, на волне общеуниверситетской тенденции ставить во главе факультетов публично значимых фигур. Я не берусь судить о других факультетах, но что касается лично Кудрина, то тут интересы факультета и интересы видного российского политика счастливо совпали. Алексей Леонидович действительно с увлечением и каким-то неожиданным для политика энтузиазмом взялся за эту работу, будучи еще министром. Во-первых, он никакой не свадебный генерал, как иногда думают, он приезжает каждую субботу из Москвы и читает сразу две лекции подряд по проблемам современной экономики – у него огромная аудитория, заполненная студентами. Этот человек реально может очень многому научить студентов. У нас сильная программа по экономике – ее много лет возглавляет яркий интересный ученый и отличный преподаватель Данила Расков, так что теоретическая, научная подготовка студентов всегда осуществлялась на высоком уровне.

Но преимущество Кудрина в том, что он не просто теоретик, а реальный практик, чья деятельность, как известно, получила одобрение международных экспертов. И кроме того он, будучи министром, всегда оставался педагогом и уделял внимание преподаванию. Когда он знакомился с нашим педагогическим коллективом, мы узнали, что оказывается у него пять аспирантов в Москве, с которыми он встречается раз в месяц. Во-вторых, он председатель Ученого совета, который он собирает каждый месяц и проводит, вникая во все нюансы и мелочи нашей преподавательской и учебной жизни. 

По его инициативе возникли новые проекты. Кудрин предложил нам организовать свое издательство, где будут издаваться научные монографии. Немаловажно и то, что он решил привлечь финансирование для проведения ряда научных конференций и организации регулярных научных семинаров. Факультетом получено новое здание, мы расширимся. Благодаря его вмешательству было ускорено строительство дворца Бобринских. Он явно взялся за наш факультет всерьез.

Кудрин сам говорил, что его заинтересовала наша стратегия образования – либерально ориентированная, нетипичная для России, что было для нас, профессорско-преподавательского состава, совершенно  неожиданно. Он постоянно находится с нами в контакте, созывает комиссии и вникает во все нюансы, не пропуская ни одного документа. Он, в самом деле, сильный и по-западному ориентированный руководитель, который скорее всего сделает многие факультетские процессы прозрачными. Например, кадровую политику.

Сейчас в большинстве вузов действует советский принцип найма на работу «я от Ивана Ивановича», когда люди появляются на кафедрах непонятно откуда. На Западе такого не бывает – там кафедра объявляет открытый конкурс. Сто кандидатов подают заявки, и комиссия смотрит документы и отбирает, допустим, 10 человек. Дальше они приезжают, делают доклады, выступают с лекциями. В итоге комиссия отбирает самого достойного. У нас такое на факультете свободных искусств и наук действует именно такой принцип. Что касается большинства российских вузов – там всё по-старому. При найме на работу нет никакой открытости. Никакой факультетской комиссии по найму на работу. По-прежнему всё решается как-то втихаря, на основе личной договоренности декана и заведующего кафедрой. 

В вузах руководству вообще нужно очень строго подбирать сотрудников и быть в курсе, кто чего стоит. Преподавателя, у которого чересчур низкие студенческие рейтинги, нужно либо вызывать на беседу, либо увольнять. А как иначе? Конечно, нельзя слепо полагаться на студенческое мнение, но к нему необходимо прислушиваться. Я каждый год на факультете свободных искусств и наук получаю итоги опросов и знаю, как оценивают мою деятельность студенты. Ну, бывает, какой-нибудь двоечник  или прогульщик попадется и сведет личные счеты. Если 10 отзывов положительных, а один отрицательный – все понятно, на него можно не обращать внимание. Но если у тебя даже 5 отрицательных, значит, есть о чем задуматься. Такая открытость, обратная связь повышают уровень образования. И эта связь во многих вузах к сожалению потеряна.

Вопрос зарплаты преподавателям всё равно сейчас по-прежнему актуальный. За годы относительной стабилизации, я имею в виду нулевые, кое-что сделано, но крайне мало. Зарплаты не кошмарно мизерные, как в 90-е, но все равно полунищенские, и людям приходится где-то подрабатывать. Зарплаты выросли, но выросли и цены. Ну, вот посмотрите – я работаю на двух работах – что это значит? Значит, я где-то что-то не доделываю, не успеваю. У меня 24 часа в неделю, меньше преподавать я не могу – надо жить на что-то. Если бы я меньше работал, у меня было бы время переосмыслить заново свои курсы, усовершенствовать в них что-то, позаниматься наукой. В Америке каждый преподаватель имеет «саббатикал» – раз в три года уходит на полгода в отпуск и ничего не делает, отдыхает. На научную работу отдельный отпуск дают, тоже оплачиваемый.

Людям нужно отдыхать, нужно время на науку, на подготовку курсов. Не забывайте, что они, становясь яркими учеными, тем самым повышают рейтинг своего университета. А у нас книги пишутся урывками, по вечерам, по выходным и летом. Я, к счастью, наверное, был первым в России, кто получил такой отпуск. Семь лет назад мне первый и последний раз предоставили полугодоводой отпуск с условием того, что я буду работать над научной монографией. Мне, в самом деле, очень пригодилось это высвобожденное время. Я написал большую часть своей научной монографии «Генри Миллер и его «парижская трилогия»» и завершил работу над романом «Люди в голом». Но это была счастливая и единственная случайность за все мою почти 20-летнюю карьеру преподавателя.

Ну и потом, этого нельзя не коснуться – к сожалению, проблема упадка нашего образования гнездится даже не столько в профессорах, сколько в студентах. Многие идут в вузы, чтобы там ничего не делать. Для них плохой неквалифицированный преподаватель, который сам ничего не знает и ничего не спрашивает – это хороший преподаватель. Они его потом с нежностью вспоминают. Это так естественно для российского студента и совсем противоестественно для западного. В Европе и Америке такого не бывает, потому что люди платят деньги за свое образование. Они не будут отсиживаться, ни черта не делать, халявить, чтобы потом, как у нас, ходить за преподавателем и выклянчивать зачет. Там люди понимают, что даже если они посещают предмет, с которым их карьера не будет связана, они тренируют свои мозги, и эта тренировка им пригодится.

У нас нет такого трезвого вменяемого отношения к образованию. Наш студент рассуждает так:  не спросили – ура!; не подготовился и сдал на халяву – снова ура!; прогулял – вообще герой! И это все грустно, и я не думаю, что здесь это когда-нибудь массово прекратится.  На самом деле студент должен сам требовать, чтобы его спросили, как следует. Американцы, приезжающие сюда, бесятся, когда им просто так ставишь пятерки, пишут жалобы. Они на любую отметку нормально реагируют – даже на двойку – все по-честному. Я как-то выходил во время контрольной из аудитории в американском Бард колледже: «ну ребята, я на 10 минут, надеюсь, что вы не будете подглядывать в конспекты»… И я увидел удивленный взгляд всех этих 18-ти молодых людей – им бы такое даже не пришло в голову. У нас ушел, все сразу достали тетрадки и учебники и списали.

Хотя всё не так грустно. Ситуация вроде меняется. «Овощей» всё меньше на престижных специальностях, на экономике, на юриспруденции, на менеджменте: будущие начальники понимают, что нужно хорошенько потренировать мозги, чтобы быть умнее, чтобы подчинять и переигрывать «овощей» и бывших двоечников.

ранее:

«Иногда вставляю мат в текст. Как писателя меня это не украшает»
«В петербуржцах нет столичности, зато есть провинциальное высокомерие»
«У меня нет иллюзий, что я буду понят»
«Любой бунт сегодня обречен на провал»
«Молодые писатели не ищут себя, а обслуживают рынок»
«Мы переживаем чувство рока и обреченности»











Lentainform