16+

Что я прочитал о любви в толстых журналах

11/11/2011

ВИКТОР ТОПОРОВ

Рассказывали такую историю: выходит в столовую Дома творчества к обеду поэт (дело происходит, естественно, в советское время). Написал, говорит, стихотворение о любви. Закрыл тему. Одновременную попытку закрыть вечную тему любви только что предприняли два «толстых» журнала сразу – специально поэтический «Арион» и общелитературное «Знамя».


                  Особенно симптоматично «Знамя»: весь одиннадцатый номер посвящен здесь любви, любви и только любви – от открывающей номер передовой зам. главного редактора Н.Б.Ивановой «Запрет на любовь» до заключительной рецензии на переводной роман «Хроники любви», написанной плодовитым, как кролик, саратовским литератором Романом Арбитманом. Особый энтузиазм вызывает «ночь любви» – то ли просто афинская, то ли вальпургиева, обещанная «Знаменем» в порядке презентации «любовного» номера на ярмарке интеллектуальной литературы в ЦДХ.

К (со)участию в афинской ночи редакция и редколлегия «Знамени» приглашают «всех – авторов, критиков и читателей». Ну, с читателями у «Знамени» полный швах, а средний возраст критиков (они же авторы) обоего пола в аккурат соответствует моим шестидесяти пяти годикам. Так что афинская ночь намечается удалая. «Не стыдно быть дедушкой, стыдно спать с бабушкой», – гласит народная пошлость.

В качестве расшалившихся «дедушек» рассуждают о любви в 11-м номере и, соответственно, запланированы к участию в вакханалии такие добрые молодцы, как Сергей Гандлевский, Бахыт Кенжеев, Борис Херсонский и Алексей Цветков-старший, – но пригласят в «бордальеро», наверняка, и почему-то пропустившего ноябрьский номер (но вообще-то печатающегося в «Знамени» раза по три в год) нашего земляка Александра Кушнера. Который пока суд да дело, недавно справив 75-летие, наверстывает упущенное в любовном «Знамени» на страницах либертинажного (если в редакции знают такое слово) «Ариона». Напоминая о себе как об одном из основоположников отечественной любовной лирики. Собственно, даже не любовной, а бери выше – постельной.

Основоположник постельной лирики № 1 – Валерий Брюсов: «О закрой свои бледные ноги». Основоположник № 2 – Евгений Евтушенко: «Постель была расстелена, а ты была растеряна и говорила шепотом: «А что потом? А что потом?» Основоположник № 3 – сорокалетней давности Кушнер: «Диван. Ну что сказать о нем? Условности откинув, какое счастье спать вдвоем, рывком его раздвинув!» И тогда же: «Какое счастье – спать вдвоем! За что, за что нам это?» Верность теме (и, не исключено, дивану) Александр Семенович сохраняет и сегодня:

«Утром тихо, чтобы спящую мне тебя не разбудить, я встаю и дверь скрипящую пробую уговорить (!? – В. Т.) обойтись без скрипа лишнего, и на цыпочках, как вор, может быть, смеша Всевышнего, выбираюсь в коридор. Есть в моем печальном опыте знанье горестное. Вот, так и есть: в соседней комнате на столе записка ждет: «Провела полночи с книжкою, не могла никак уснуть. Постарайся утром мышкою быть. Не звякни (!? – В. Т.) чем-нибудь». Спи, не звякну. Все движения отработаны, шаги, как церковное служение (!? – В. Т.), не забыты пустяки. Все обдумано и взвешено, не должно ничто упасть (!? – В. Т.). Спи, к любви печаль подмешана, страх, а думают, что страсть».

Молчи, прошу, не смей меня будить! Что, собственно, происходит в этом любовном – нет, бери выше, в этом постельном – стихотворении? Лирический герой не совокупляется со скрипящей дверью через замочную скважину (как может показаться поначалу) и не пробует «уговорить» ее, как пол-литра. Нет, он нехотя поднимается из постели – и устремляется в туалет. Стараясь при этом не шуметь («не звякать»), потому что «печальным опытом горестного знания» понимает: стоит ему разбудить жену, и та закатит скандал. И точно – находит малограмотный, но категорический ультиматум: «Постарайся утром мышкой быть». А в результате не то что воду спустить боится – а и вообще «не должно ничто упасть». Все думают, что он любит жену, что он ее – бери выше – хочет, а он ее на самом деле до смерти боится! Страх, а думают, что страсть.

Прекрасные стихи – и они были бы вполне на месте в 11-м номере «Знамени». Но и в 3-м номере «Ариона» каши маслом не портят. Тем более, что соседнее (на страницах «Ариона») стихотворение старого в хорошем смысле терпилы посвящено Осипу Мандельштаму, – а ведь именно Мандельштама, автора многих шедевров любовной лирики ХХ века, винит не известная лично мне, но, очевидно, авторитетная критикесса и эссеистка Марианна Ионова (в напечатанной там же статье «…И любовь уходят») в том, что он, Мандельштам, оказывается, и сам о любви не писал (а если писал, то только для отмазки), и другим не велел. И как раз под влиянием Мандельштама (ну, и Бродского) никто не пишет стихов о любви и сегодня, утверждает ученая дама, невольно протестуя тем самым против «Запрета на любовь», объявленного в «Знамени» Натальей Ивановой, которой, кстати, предстоит прожить еще ровно шестьсот (!) лет, прежде чем ее возраст сравняется с Числом Зверя.

Оно, конечно, нынешнее обращение двух солидных журналов к неисчерпаемой теме любви исполнено глубокого внутреннего драматизма. И драматизм этот как нельзя лучше передают два анекдота – один дореволюционный, а другой доперестроечный, – и оба про бордель. А точнее (с удивительной актуальностью), о катастрофически низкой посещаемости «нашего борделя». Ну, или «нашего журнала» – в рассматриваемом двуспальном случае.

В дореволюционном анекдоте меняют – в целях завлечения клиентуры – обстановку: зеркала, ночные столики, кровати, кушнеровские, наконец, диваны, – но клиент туда по-прежнему не идет. А привлеченный эксперт (старый еврей, конечно, кому еще быть привлеченным экспертом, – идейный, а может, и фактический дедушка доктора Щеглова) говорит владельцу и бандерше (какая дивная рифма со сдвоенным руководством «Знамени»): а вы не пробовали поменять девочек?

В доперестроечном анекдоте старый еврей (идейный отец доктора Щеглова, а может, уже и сам Щеглов) в аналогичных обстоятельствах переформулирует вопрос: «Так, может быть, у вас неблагополучно с кадрами?»

- Да как же неблагополучно! – возмущаются в ответ условные С. И. Чупринин (гл. ред. «Знамени») с Н. Б. Ивановой (и примкнувший к ним главный редактор «Ариона»). – Кадры у нас проверенные, надежные. Члены ВКП (б) с 1904 года, с 1903, а то и с 1902-го.

Вот и уходят из таких заведений молодые авторы. Ну, а клиент не идет – ни туда, ни сюда, ни в третье, здесь не названное, хотя и подразумеваемое место. То есть, прошу прощения, не клиент, а читатель.
Потому что трудно сложить из букв «ж», «о», «п» и «а» слово «счастье». Слово «журнал» можно, а вот слово «счастье» нельзя. Да и слово «литература» тоже.                       

ранее:

Как гроссмейстер Свидлер дал шахматам надежду на выживание

«У режиссеров не хватает духу сказать Безрукову: «Сережа, так твою мать, немедленно прекрати кривляться!»»
Справедливо ли присудили Нобелевскую премию по литературе 80-летнему шведу?
О феномене тандема – Дмитрий Быков плюс Михаил Ефремов
Кому достанутся литературные премии в этом сезоне
Особенности межнациональной полемики на отечественном ТВ








Lentainform