16+

Легко ли говорить о пятом пункте в прямом телеэфире?

21/11/2011

ВИКТОР ТОПОРОВ

На неделе я выступал в «Открытой студии» Пятого канала – во второй раз за три месяца (мой первый эфир – от 1 сентября – висит на сайте канала). Выступал по национальному вопросу.


                  Выступал, так уж получилось, полемизируя со всеми остальными участниками программы, в основных пунктах друг с другом как раз согласными, – вице-премьером Дмитрием Козаком, отставным приватизатором, а ныне простым российским мультимиллионером  Петром Филипповым, лишь чуть померкшей телезвездой историком  Львом Лурье, и, наконец, правозащитником  по фамилии Дубровский, вещавшим почему-то из  Финляндии.

То есть почему  Дубровский вещал из Финляндии, меня не волновало, а вот почему не нашлось такого же точно правозащитника в самом Питере, я не знаю. Заранее заданная ситуация «один против четверых» меня не пугала: в прямом эфире побеждают не числом, а умением.

Неделей раньше меня звали в другой эфир той же студии – и я, отказавшись (категорически не моя тема), порекомендовал коллегу-«назадсмотрящего» Михаила Золотоносова, который недавно изложил свою версию происшедшего. Я согласен с коллегой Золотоносовым в одном: безобразие, конечно, что, приглашая нас на несколько часов в нервный и суматошный эфир, нам за это ни копейки не платят – не платят ни принципиально нищие питерские каналы, ни богатые московские. Бесплатно только птички поют. Ну, или дураки вроде меня. Но вот зачем коллега придал своему противостоянию с Пятым идеологический характер, так и осталось для меня загадкой. Тем более что Открытая студия – чуть ли не единственный прямой эфир на всех метровых каналах.

Без некоторого лукавства и в этой передаче, естественно, не обошлось. Козак сегодня не только вице-премьер, но и один из лидеров «Единой России», что в предвыборный период не упоминалось, хотя и подразумевалось по умолчанию. С другой стороны, узкая тема дискуссии – нужно ли восстановить запись о национальности, пресловутый пятый пункт, в российском паспорте – была подана как некая «низовая инициатива», хотя какие уж тут низы: это одно из предвыборных предложений представленной в Думе и, естественно,  вновь стремящейся туда КПРФ. В остальном, однако, было все честно.

Перебивали даже вице-премьера и, вопреки идейным разногласиям, дружно затыкали правозащитника, который, по-видимому, решил, будто дает свидетельские показания на суде над Россией где-нибудь в Брюсселе, если даже не в Нюрнберге… Ну, и еще, положим, «забыли» сообщить о том, кому же все-таки отдали свои симпатии телезрители, что, впрочем, было ясно и так. 

Козак был понятным образом осторожен, Филиппов – предсказуемо поверхностен, Лурье – в хорошей форме и в свою всегдашнюю силу. По вопросу о восстановлении «пятого пункта» все они были «против»: мол, раз уж отменили (в 1997 году), то отменили; прогресс обратного хода не имеет, иначе он называется регрессом.

Плоское, убогое рассуждение, опровергать которое просто лень. Ну вот, отменили зимнее время – это что, регресс или никак? К чести Лурье, он сказал, что и восстановление «пятого пункта» было бы для него, скорее, никак.
Я тщетно пытался поднять уровень если уж не разговора, то проблематики. Само по себе гипотетическое восстановление «пятого пункта» не релевантно (если отвлечься от воя и вони, которые непременно поднимутся); его следует рассматривать комплексно и структурно как элемент национальной политики и национального самосознания, однако первое у нас отсутствует, а со вторым – большие проблемы, сказал я.

Но тут разговор почему-то сбился на еврейский вопрос, а точнее, на вечный еврейский страх из жертвы полумифического антисемитизма превратиться – при малейших признаках пробуждения русского национального самосознания – в жертву уже откровенно мифического погрома. Здесь, единственный раз за всю дискуссию, я схлестнулся со Львом Яковлевичем, заявившим, будто в СССР евреям не давали защищать диссертаций. – А папа у тебя разве не доктор наук? – спросил я у него. – А мама у тебя разве не доктор наук? – Тут Лурье рассвирепел настолько, что третий вопрос – А дедушка у тебя разве не доктор наук? – я задал ему уже в рюмочной, куда он пригласил меня после передачи.

С самого начала меня отсадили в отдельную комнатушку, в чем коллега Золотоносов непременно усмотрел бы ущемление свободы слова, и снабдили неисправным наушником, который как бы в компенсацию садистически предложили засунуть себе аж в среднее ухо, в чем коллега Лурье несомненно углядел бы государственный антисемитизм брежневского еще образца. Вице-премьер покинул нас в конце первого часа двухчасовой передачи – и я, грешный человек, не удивился бы, пришли он ко мне в клетушку какого-нибудь «доктора» из числа собственных телохранителей. Но он – воплощенная Кротость, Демократия и Терпимость, – удаляясь быстрым шагом, соблаговолил мне милостиво кивнуть. Коллега Золотоносов, я знаю, показал бы ему козу, но я сдержался.                    

ранее:

Что я прочитал о любви в толстых журналах
Как гроссмейстер Свидлер дал шахматам надежду на выживание
«У режиссеров не хватает духу сказать Безрукову: «Сережа, так твою мать, немедленно прекрати кривляться!»»
Справедливо ли присудили Нобелевскую премию по литературе 80-летнему шведу?
О феномене тандема – Дмитрий Быков плюс Михаил Ефремов
Кому достанутся литературные премии в этом сезоне








Lentainform