16+

Как я ходила на избирательный участок для БОМЖей

05/12/2011

МАРИНА ТЕРПИНКОТ

Воскресенье я провела очень увлекательно — посетила избирательный участок № 62 на Обводном канале, 177 для лиц БОМЖ. Скажу честно, то, что я там увидела, никак не соответствовало моим ожиданием. Питерские бомжи оказались людьми интеллигентными и очень сознательными.


                    Но начну по порядку. Днем мы с мамой и сестрой отголосовали на нашем участке в Невском районе. Были неприятно удивлены творившейся сутолокой. При мне с комиссией скандалили две пенсионерки — они долго не могли найти свой участок, уверяли, что им не сообщили адрес. Тетенька из избиркома сопротивлялась – мол она лично клеила листочек накануне возле их парадной. Другая женщина, пришедшая с 21-летним сыном, ругалась из-за того что парня не было в списке. Вообще таких выпавших было много — их всех отправляли к секретарю.

Моя бабушка к выборам подошла еще ответственнее. Голосовала она в Ленобласти, и в их ЦРБ за несколько дней объявили воскресенье рабочим днем. Она страшно переживала, что при голосовании на работе ее заставят поставить галочку «куда надо» и пошла на хитрость. Сделала вид, что человек она пожилой, и ничего не знала про открепительные, а если и знала, то запамятовала. А сама перед работой к 8 утра сбегала на свой участок, и спокойно исполнила гражданский долг. Вроде как все обошлось.

Около 18 часов я приехала на Обводный канал. Говорили, что этот участок сложно найти, даже, дескать, дом с литерой, чтобы уж точно во дворах заплутать. Но нет, указатели было видно с улицы, и я без проблем попала в здание. Ожидала, ясное дело, увидеть асоциальных личностей, которым за углом наливают. Правда, иначе не поехала бы. Но навстречу мне выходили молодые ребята, у которых проблем с алкоголем явно не наблюдалось. Я переспросила их: «Ребята, вы с выборов?». «Да», – ответили Роман и Катя. Оказалось, что они живут в городе без регистрации, и на участке по месту жительства их завернули и отправили сюда. Вот они и пришли. Ну ладно, думаю. Счастливое исключение.

Захожу внутрь. Народу — полно. В маленькой комнате сидят пять членов комиссии и столько же засыпающих наблюдателей. «Смотрящих» усадили так, чтобы они видели урны (обе, кстати, были электронными) и регистрацию. Все они явно маялись от тоски и считали минуты.

Меня отправили к председателю комиссии. Им оказался 60-летний Георгий Михайлович Шариков с круглым добрым лицом. Все боялась его Полиграф Полиграфычем назвать. Председатель, к слову, бывший директор детского дома, был на редкость многословным. «Что, не ожидали, что у нас такие БОМЖи?, – заулыбался Шариков. – У нас тут голосуют не только бездомные, но и те, для кого этот статус просто формальность — студенты, работающие люди, все кто живет в городе без регистрации. Список бомжей нам Администрация выслала, а остальных, кто пришел незарегистрированным, мы от руки вписывали».

– И что, большая нынче у бездомных сознательность?
– Да мы в шоке были просто, весь день пашем, не продохнуть — едва поесть успели, – не без гордости заявил гражданин Шариков, – С утра у нас очередь 50 человек была, люди на улице стояли, чтобы проголосовать. И так до двух часов дня – мы же все от руки заполняем, объясняем. Это долго...

– Ага, очередь небось из привозных была!
– Нет, что вы, централизованно к нам привозили только бомжей из Кронштадта — человек 13-15 на автобусе, у них же нет денег доехать. Остальные сами, молодежь в основном. Смотрите, нам дали 1000 бюллетеней (на этом участке в основном голосовали в Госдуму — ну кому разрешат без прописки голосовать в ЗакС), сейчас (председатель взглянул на не шибко дорогие часы) — 18.30. Уже прошло больше 700 человек.

Я оглянулась — суета была страшная. Люди ходили, выходили. В основном студенты, люди среднего возраста. Все прилично одетые. Только в углу стояла парочка классических бездомных с опухшими лицами, но они явно поесть заглянули. При мне в праве голоса отказали только одному парню — он областной. Остальные проходили без проблем.

Пока мы общались, к председателю подошла бабушка-божий одуванчик. На голове у нее была смешная шапочка, а в руках лыжные палки. «Я инвалид и бомж, – с порога заявила Надежда, которой очень хотелось пообщаться. – Вообще-то я поэт и художник, поэтому меня все обижают. Сосед меня выжил много лет назад, захватил мою землю, и теперь я без прописки. Первый раз на выборы пришла, между прочим, а мне 65 лет. Я тут со своими палками пол города оббежала, пока этот участок нашла. Они у меня вместо костылей, и все мне теперь кричат не «бабушка», а «спортсменка»».

Надежда долго рассказывала нам про свою тяжелую жизнь, и, вдоволь наговорившись, ушла.

– Ну ладно, скандалы же небось были какие-нибудь?, – продолжила я.
– Да нет. Не ругались ни с кем. Только с вашими коллегами. Они с утра тут набежали, и давай фотографировать. А я-то чего, на вопросы отвечал, только они вели себя странно, – понизил голос Георгий Михайлович. Я наклонилась поближе, чтобы внимать. – У нас тут душно — комнатенка-то маленькая, а они торчат тут и не уходят по два часа. Двое, которые представились журналистами, сидели в уголочке и фотографировали, пытались все за занавесочкой в кабинке заснять чего. Ну я их и выгнал, говорю, ребята, вы не правы.

Я попрощалась с председателем и пошла к скамейке, где в ряд, как птички на проводах, сидели зазомбированные наблюдатели. Поздоровалась и представилась, и, о чудо, некоторые из них подняли на меня свои мутные уставшие глаза. Выражение лица наблюдательницы от эсеров говорило об одном: отстаньте от меня все! Тем не менее она рассказала, что они тут с самого утра и очень устали. Правда, их покормили в местной столовке, довольно вкусно. А вообще здесь шумно и душно. И скорей бы это закончилось, а ведь еще при подсчете присутствовать... Ей полувяло вторила наблюдательница от какой-то другой партии, в то время как остальные задремали. И тут я услышала третий голос, поворачиваюсь, а это давно знакомый Шариков, уже тут как тут. Слушает, и улыбается. Скучно ему, видимо, стало одному.

Тем не менее спрашиваю наблюдателей: подозрительное что-нибудь заметили? Нет, вообще тоска. Сюда же идут уже набегавшись по участкам, и голосуют наконец. Все наоборот рады. «Ну за углом-то наливают?», – с надеждой поинтересовалась я у представителей «оппозиционных» партий. Не-а. Все сами приходят. Я попробовала задать еще несколько вопросов. Но эффект один — уйдите. Мы спать хотим, и у нас все хорошо.

На выходе задержалась, чтобы поспрашивать голосовавших. Пятеро из десяти назвали «Яблоко». Среди них была семейная пара за сорок (они продали одну квартиру, и не успели пока прописаться в другой) и подозрительный байкер (единственный кстати, кто проявил бдительность и попросил показать документы). Пенсионерка с внуком, живущая без регистрации, шла отдать свой голос за коммунистов. Приезжая дама средних лет с благостным выражением на лице сообщила, что она «за Путина, за добрые дела». Ее совершеннолетний сын слегка поморщился, и сказал что пока не знает, посмотрит списки (их   я поймала на входе). Иногородняя студентка пришла голосовать за «Правое дело». Надо же, говорю, какая редкость. Студентка обиделась, и сказала, что все ее подружки за них пойдут. Ну и я пошла восвояси. Вроде как все хорошо было, но руки помыть все равно хотелось как можно скорее.                        

ранее:

Среди мужчин работать уже не модно?
Зачем к нам домой приезжал начальник из Василеостровской полиции?
Почему у нас пляжный отдых – это водка, шашлыки и курица-гриль?











Lentainform