16+

Пять лучших российских фильмов 2011 года

29/12/2011

Пять лучших российских фильмов 2011 года

В уходящем 2011 году в России было выпущено 85 полнометражных игровых (или, как говорили в старину, художественных) фильмов. Это спад (по 100 - в 2008 и 2009 годах, а в прошлом - аж 120), и спад ожидавшийся: создание государственного Фонда поддержки кино иначе подействовать и не могло.


                Распределение бюджетных средств среди лишь тех, кто уже себя «хорошо зарекомендовал», и в любой-то области ведет к стабильности (известной в медицине как тромбоз), а уж в области искусства и вовсе смерти подобно. Тем более что грабли эти не новы, принцип «выпускать только хорошие фильмы» историкам отечественного кино знаком: в послевоенные годы он породил так называемую «эпоху малокартинья», и из немногих фильмов, созданных между 1945 и 1953 годами, лишь два-три сегодня можно смотреть без содроганья.

Есть пример и более разительный. Еще перед войной на «Мосфильм» был назначен новый директор – взамен прежнего, сгинувшего. Сталин, как ныне известно, был менеджером природного таланта и считал, что «управлять» – глагол непереходный. То есть что хороший менеджер должен был компетентен не в том деле, которым он управляет, а в менеджменте. Поэтому новый директор был переброшен на искусство с железнодорожной, что ли, промышленности. Начал он, разумеется, с того, что выстроил к себе в кабинет очередь из режиссеров, чьи фильмы находились в производстве, и принялся их расспрашивать о степени готовности. И от первого же получил ответ: «столько-то использовано плёнки, и столько-то отснято полезного метража». Взбешённый директор немедленно написал две бумаги. Докладную наверх о том, что на студии выявлен факт производства бесполезного метража, что попахивает вредительством. И распоряжение по студии: впредь снимать только полезный метраж.

Вертикальное регулирование кинопроцесса, собственно, ничем, кроме маразма, обернуться и не может; но по-настоящему худо то, что маразм обладает способностью к самоуглублению и не имеет естественных границ. То есть если по начальственному приказу соберут вместе девять беременных женщин и не получат через месяц ребенка, то в приказ обязательно внесут улучшения: в следующий раз женщин будет уже восемнадцать (и только некурящих), потому что так эффективнее. Вот и организация Фонда поддержки кино, по-видимому, была сочтена лишь первой ступенью. Как известно, в осенней россыпи инициатив премьер-министра встретилось и такое жемчужное зерно: возродить цензурный кодекс Хейса, действовавший в Голливуде с 1934 по 1967 год. Уже под вечер того дня, когда это прозвучало, фейсбучные ленты коллег были полны возгласов, которые можно обобщить примерно так: «Кто растрепал?!».

Досадная и внезапная осведомлённость нашего рулевого о материале курса «Истории зарубежного кино» за пятый семестр пока что, по счастью, практического воплощения не получила, – хотя варианты перечней того, что может оказаться «не рекомендовано к показу», уже в изобилии появились в различных профессиональных ресурсах. Также вновь зазвучала фирменная мантра о том, что цензура изрядно способствует творческой изобретательности и что искусство рождается ограничениями… Так что если к марту не случится чуда, есть все шансы, что года через четыре ежегодный обзор «Пять лучших российских фильмов года» превратится в «И еще раз о восьми российских фильмах года». С подзаголовком «Все равны как на подбор». Без уточнения, чему именно равны.

Все это может показаться традиционным для наших широт предновогодним кликушеством. Ну что за беда, в самом деле: разовое сокращение объемов производства, пусть даже почти на треть. Однако есть и другой симптом: посещение зрителями российских фильмов в этом году – самое низкое за последние годы. И, знаете, зрители правы. Что фильмов мало – полбеды; хуже, что столь бесцветного отечественного репертуара за последние годы тоже не было. Те немногие картины, что перечислены ниже, – исключения из правил, а не вершины цельного кинопроцесса; почти все они сняты вопреки конъюнктуре. Скажем, процветшее было под занавес прошлого десятилетия «молодое российское кино» дало нам, конечно, «Эйфорию» и препотешный феномен Гай-Германики, – но были и удачи вроде «Бубен-барабана», и сверхудачи вроде «Свободного плавания», и одно с другим находилось в органической связи. Потому что есть полезный метраж, а есть бесполезный. И технически сделать весь метраж полезным можно одним-единственным способом: запретить снимать дубли. То есть либо смело гнать брак, либо робко снимать лишь такие кадры, которые и запортить-то, по их простоте, нельзя. Российское кино образца 2011 года выбрало второй путь.

Любители тезиса об «искусстве, рожденном ограничениями», вероятно, рады череде анемичных картин, снятых в специфической эстетике карцера. Речь не об одном лишь «высоком искусстве»: и высокобюджетные проекты, и малобюджетный трэш оказались в той же ловушке. Как говорил мой знакомый шизофреник, если кролика долго бить, он научится зажигать спички. Десять помпезных «эпических полотен» могут породить одиннадцатое, которое окажется приемлемым; и уже, например, в «Кандагаре» к операторской работе было не придраться, а в «Мы из будущего-2» на славу потрудились монтажеры. Потому что никаких надежд на эти фильмы не возлагалось (и справедливо). А вот Федор Бондарчук в своем грядущем суперблокбастере «Сталинград» не имеет права на ошибку; ведь в соперниках у него теперь один лишь Михалков. Страшно даже представить, на сколько ценнейших и плодотворнейших ошибок Бондарчук в своём фильме не осмелится.

И напротив, иные скороспелки прежних лет выглядели столь вызывающе смехотворно, что одним неумением этого было бы не достичь: там бурлила недюжинная энергия, которая свойственна из легионов невежд и бездарей каждому тридцатому и которую цивилизовывать бессмысленно – лишь попытаться направить туда, где она может оказаться уместной (или дождаться, пока она, по теории вероятностей, сама там окажется). Какая-нибудь «Юленька» была совершенно чудовищна, – дурацкий гибрид советского школьного фильма с типовым итальянским джалло, «Ключ без права передачи» пополам с «Пятью куклами для августовской луны», – но многосотенный поток итальянского трэша дал киномиру Эннио Морриконе, а поклонник Эда Вуда Тим Бёртон по весне возглавлял каннское жюри. Измываться в рецензии над «Юленькой» было чистым удовольствием, – но ничто не способно вдохновить самого едкого критика на удачную шутку о фильмах Сарика Андреасяна «Беременный» или «Служебный роман: Наше время». Трёхсотую «Юленьку» мог бы снять новый Ардженто; трехсотого
«Беременного» снимет все тот же Сарик Андреасян.

Хорошее кино снимается вопреки расхожим представлениям о хорошем кино – и благодаря обилию плохого. Попытка управлять кинопроцессом приводит к тому, что в этой фразе слова «благодаря» и «вопреки» меняются местами. Пять фильмов, перечисленные ниже, – те, что не успели пострадать от организационных нововведений. В основном – потому, что это давние проекты, слишком долго находившиеся в производстве. Следующий год обещает «накрыть» последствиями уже весь кинопроцесс, полностью (за исключением, понятное дело, «Арканарской резни» Германа). Если, конечно, к марту не случится чуда.

Пять лучших российских фильмов 2011 года


Пять лучших российских фильмов 2011 года

1. «Фауст» Александра Сокурова. Без преувеличений абсолютный шедевр; один из лучших фильмов, снятых в мировом кино за последние 15 лет. Подробная рецензия появится, когда и если для «Фауста» сыщется место в национальном прокате (а обещают, что в начале следующего года фильм на российские экраны все-таки выйдет). В этом случае российского «простого зрителя» ждет суровое испытание: ему предстоит по окончании просмотра неминуемо превратиться в непростого. Или сбежать во время сеанса, блюдя собственную простоту и громко возмущаясь чужой сложностью. Но считать этого зрителя российским мне кажется непатриотичным.

Пять лучших российских фильмов 2011 года

2. «В субботу» Александра Миндадзе. Образец фильма-катастрофы в подлинном смысле этого слова: Чернобыльская трагедия взята здесь не как сюжет, а как стиль. История о человеке, который знает, что на самом деле уже мёртв, как и все остальные вокруг, рассказана автором с той неукротимой свободой и жестокостью, которые свойственны лишь очень большим художникам. Все, кто любят рассуждать о «реализме», о психологической правде, о форме, целиком подчинённой содержанию, могут посмотреть фильм Миндадзе в качестве идеального воплощения всех этих чудных тезисов. С одной лишь оговоркой: он им не понравится.

Пять лучших российских фильмов 2011 года

3. «Елена» Андрея Звягинцева,
внезапно трактованная общественным мнением как переход самого модного и задумчивого «автора» отечественного кино на зрительский формат. Полудетективный сюжет, детальная психологическая разработка характеров, литой ритм драматургического развития, – все это было воспринято «широким, но глубоким зрителем» как выздоровление от детской болезни «тарковщины» (известной также в более узких кругах как «бергмановщина»), а самыми одержимыми поклонниками медитативного символизма первых двух фильмов Звягинцева – как сдача и гибель русского интеллигента. На самом деле траектория творчества Звягинцева, по-видимому, окажется параболой, и он, пройдя искус психологизмом, через некоторое время вернется к стилистике своих предыдущих работ (как это некогда случилось с Ренуаром и Росселлини). А вот возьмет ли он нажитое с собой как багаж или же сбросит как балласт, дабы обрести большее ускорение в противоположную сторону, – неясно. Так или иначе, Звягинцев и в этой своей новой ипостаси по-прежнему остался единственным представителем российского кино на территории мирового фестивального артхауса. Всем остальным этот формат либо не по зубам, либо не по нраву, либо не по нутру.

Пять лучших российских фильмов 2011 года

4. «Жила-была одна баба» Андрея Смирнова
– фильм старомодный и в лучшем, и в худшем смысле слова: нередкие провалы вкуса и блеклость формы (порой граничащая с браком) соседствуют здесь с бескомпромиссной ясностью и завораживающей подробностью авторского высказывания. Те, кто не отличает игровое кино от документального, обвинили фильм в русофобии и необъективном отображении эпохи (что даже забавно: исторической точности от кино взыскуют обычно те, кому недосуг читать научную историческую литературу, – но тогда откуда они знают?). Те же, кому, как правило, и самим не привыкать выслушивать обвинения в русофобии, накинулись на автора за благодарности Суркову и Чубайсу в титрах. Впрочем, Смирнова, кадрового российского интеллигента застойной выделки, вернувшегося к режиссуре через 35 лет молчания, весь этот грай вряд ли заботит. В конце концов, он всего лишь доиграл здесь Бунина, роль которого когда-то для него написала дочь, – просто по другую сторону камеры.

Пять лучших российских фильмов 2011 года

5. «Борис Годунов» Владимира Мирзоева
– не столько кинематографическое событие (с этой точки зрения провалов в фильме не счесть), сколько социальный вызов: скудно и плоско понятая трагедия Пушкина обретает злободневное звучание, оказавшись расфасованной по реалиям современной России. Попытавшись если не повенчать, то хотя бы помирить актуальность с культурностью, Мирзоев влегкую добился для своего фильма редчайшего в отечественном кино «культового статуса»: похвала «Борису Годунову» удостоверяет наличие гражданского сознания почище присутствия на митингах. Это ниша, которую российское кино оставило пустовать с самого начала века, а зря: недооценивать социальную функцию «важнейшего из искусств» простительно лишь критикам, но никак не художникам. Михалков, кстати говоря, потому и выглядел всё минувшее десятилетие так по-дурацки, что окончательно забыл обо всех прочих функциях кино – но помнил об этой, которую все остальные (кроме разве что еще Павла Бардина) сочли устаревшей. Фильм Мирзоева – единственный из всех перечисленных здесь, который может превратиться в тенденцию; и если это случится, то все мои мрачные прогнозы имеют чудесный шанс не оправдаться.                          

Алексей ГУСЕВ











Lentainform