16+

Почему у режиссеров не получается правильно экранизировать Акунина

13/04/2012

Почему у режиссеров не получается правильно экранизировать Акунина

В прокат вышла очередная экранизация творчества Бориса Акунина – фильм «Шпион» – фантастическая история про то, как, по версии Акунина, началась Великая Отечественная война. Посмотрев «Шпиона», обозреватель Online812 загрустила по «Семнадцати мгновениям весны».


                       Акунин пишет  книжки с некоторым подтекстом. В цикле про Фандорина автор не только признавался в любви к русской литературе, но попутно рассказывал, как непросто  было жить в России в том числе и до революции. Это вступало в некое противоречие со сложившейся в обществе доктриной, что до 1917-го в Российской империи был почти рай земной. Но в книгах противоречие не сильно ощущалось. Проблема обнаружилась, когда Акунина начали экранизировать. Стало понятно, что самое массовое искусство не может транслировать зрителю идеи, контрастирующие с почти официальной доктриной. И с акунинскими сюжетами  стали происходить метаморфозы. То страшный враг Российской империи из красавца и умницы превращался  в урода и мямлю (так было при экранизации «Турецкого гамбита», то Фандорин, известный кристальной честностью, шел на службу к прохвосту (в книге он не пошел на службу к новому московскому градоначальнику, а в кино пришлось пойти). Идейные превращения не прошли даром для сюжета – потерявшие свою моральную основу акунинские интриги  в кино выглядели скучно.

Со «Шпионским романом» все должно было сложиться еще труднее – в книге дело происходит в 1941 году, а не в каком-то далеком и непонятном 1870-м. Главный герой – не пижон со знанием японского языка, а простой парень Егор Дорин, который любит девушек и советскую родину. Правда, он работает в НКВД, но не истязает там невинно арестованных, а ловит подлого немецкого шпиона, задача которого – внушить  товарищу Сталину, что Германия  воевать с СССР не хочет. Герой – идеальный продукт советской пропаганды, уверенный, что живет в самой лучшей стране мира и делает самое лучшее в мире дело. То, как герой  расстается с иллюзиями, Акунин описывает увлеченно. Режиссера «Шпиона» Алексея Андрианова это расставание не интересует вовсе.

Вообще,  1941 год интересует его даже не как  возможность снять качественный экшн, а  исключительно для того, чтобы реализовать недюжинные амбиции визионера – поработать Тимом Бартоном в качестве любителя внешней красоты. «Шпиону» это идет на пользу – его главным героем становится не болван Дорин (Д. Козловский) и даже не его начальник Октябрьский (Ф. Бондарчук), а город  Москва, по которому ходят граждане в белых костюмах,  реют алые флаги, в голубое небо устремляются высотки, а выше всех – построенный-таки Дворец съездов с многометровым Лениным наверху.  К тому же режиссер вовсю использует опыт пропагандистского советского кино – профиль приспешницы шпиона (В. Толстоганова) загадочен, как профиль Любовь Орловой во «Встрече на Эльбе», черные кожаные плащи  энкавэдэшников скрипят  почти так же вкусно, как реглан Штирлица  в «Семнадцати мгновениях».  Там вообще очень много от «Мгновений» – Бондарчук даже рисует смешные картинки, как Тихонов.

С одной стороны, это хорошо – за исключением Бекмамбетова российское коммерческое кино  еще не знало режиссера с такой внятной эстетической позицией. С другой – визионерские увлечения  режиссера выдают профессиональную несостоятельность коммерческого отечественного  кинематографа. Создатели фильма определяют жанр картины как «стимпанк» (это когда создатели играют в эстетику конца XIX  начала XX века) и смеются над наивными юзерами, которые удивляются  высоткам в довоенной Москве. Но  увлечение этой эстетикой  не объясняет, почему в фильме, где  двери в кабинет большого начальника сами раздвигаются и сдвигаются,  чемоданчик у энкавэдэшного  врача сколочен из неструганого дерева. Выдуманный мир предполагает тщательное  исполнение, а выдуманный мир советской утопии и подавно. Но бог с ним, с чемоданчиком. Достоверности лишены даже  главные герои этого фильма. Представить себе, что все эти красивые мужчины разного возраста  всерьез способны кого-то убить или спасти, не под силу даже самой большой поклоннице Федора Бондарчука. И это, пожалуй, главное отличие «Шпиона» от советского идеологического кино. Можно сколько угодно смеяться над встречей Штирлица с женой, но не поддаться мужскому обаянию Вячеслава Тихонова совершенно невозможно.

Получается, как у Жванецкого, «хамство и грубость в Сибири как раз получаются ничего, а образование в Петербурге не идет пока». То есть хорошо снять драку, в которой один против пятерых,  научились, а вот поверить в то, что знаменитая актриса, встретив героя в ресторане и сбацав с ним танго,  отправляется  прямиком в его постель, пока не получается. А ведь это самое главное в визионерском кино.                          

Елена НЕКРАСОВА, фото kino.siteua.org









Lentainform