16+

Сын Шостаковича - о том, почему не надо сравнивать Путина с Брежневым

27/04/2012

Сын Шостаковича - о том, почему не надо сравнивать Путина с Брежневым

Максим Шостакович, дирижер и пианист, сын Дмитрия Шостаковича, имеет два гражданства – американское и российское. Ему нравится православная церковь и Путин. Почему – он объяснил Online812.


                 - Есть ощущение, что нынешнее время не рождает гениев – что эпоха Дмитрия Шостаковича и тех, кто его окружал, – ушла. 
– Те, кто был рядом с отцом, и сам он просто ушли. Сегодня таких авторитетов уже нет. Возьмите тех, кто  был  рядом с отцом, – Бриттен, Хачатурян,  Шебалин. Когда  начинаю думать об этом, то мне приходит мысль, что всплеск творчества происходит во время мировых катаклизмов, они импульсируют. Как только начинается даже благополучный застой, то все куда-то исчезает. Получается, что благополучие ведет к застою. Мы стремимся к экономическому благополучию, а когда его достигаем, то становится скучно. Не хлебом единым жив человек. С человеком должны быть еще религия и вера. Это самое главное.

- Религия в любом виде?
– Я православный, и для меня православие религия. Кто хочет быть мусульманином, пусть верует в аллаха. А мы православные, и я очень рад, что православие в России возрождается.

- Вас не смущает, что церковь активно вмешивается в общественную жизнь?
– Такие мысли притянуты за уши, так говорят враги православия. Я это очень хорошо чувствую. Идет большой наезд на православие, и те, кто  пытается это делать, путаются, не знают, что православие это христианство, что мы христиане и живем в христианской цивилизации.

- Но почему церковь не сочувствует униженным и оскорбленным?
– Она хочет сочувствовать. И сочувствует. Посмотрите, сколько она делает для бедных – те же школы. И когда человек гол и сир, он может прийти в церковь, его накормят и напоят.

Кому что плохого сделала православная церковь? Когда Иисуса Христа били перед распятием, он говорит потрясающую фразу: «Если я сказал что худого, то скажи что. А если нет, то за что ты меня бьешь?» Для меня это самая святая фраза.

Вот скажите, кому наша церковь сделала худого? Кого она наказала ни за что? Кого она посадила в тюрьму?

- Может, еще посадит. А для вас сегодня есть авторитеты?
– Можно сказать, что у меня нет авторитетов. Когда кто-то скажет что-то умное, то приятно. Сказал, и – кончился авторитет. А так, чтобы я кого-то слушал, такого нет.

-  Мравинского вы считали авторитетом?
-  Да. Потому что он был первым исполнителем многих симфоний отца. Отец сам проходил их с ним. Многие вещи я беру у него, потому что это первоисточник, это эталонные записи. Но музыка вещь живая, и в каком-то времени возникает новый талант. Ничто не может остановиться на чем-то. Умер Мравинский, и – бац! – все остановилось? Нет. Придут другие.

- Сегодня есть такие дирижеры?
-  Есть много интересных дирижеров – и на Западе, и в России.  Гергиев, Темирканов, да много!  Каждый что-то находит в музыке.  Она тем и хороша, что в ней можно найти свою идею.

- Вы назвали только петербургских музыкантов. А как же московские?
– Знаете, как говорил папа: «Не перечисляй. Кого не назовешь – обидятся».  Хороших дирижеров много и в Москве, и Петербурге, не могу всех перечислить, они все мои друзья.

- Известно, что Дмитрий Шостакович страстно любил футбол…
-  Я тоже очень люблю футбол. Недавно переживал -  мой концерт совпал с матчем «Зенита», за который тоже болел папа.

Если говорить о мелочах жизни, то отец очень уважал домработницу, знал, что в два часа она подает обед, и даже если в это время он писал музыку, то откладывал ручку и шел обедать.  Прийти не вовремя для него было неуважением к ней. Он вообще никуда никогда не опаздывал.

- В фильме Хржановского «Полторы комнаты…» есть сцена, где ваш отец заходит в рюмочную. Это так и было?
– А почему нет? Он был нормальный, живой человек. Мравинский тоже любил заходить в рюмочную, пропустить рюмочку, его там все знали и уважали. Гениям ничто человеческое не чуждо.

Есть такие индивидуумы – изолированные гении, которые могут лежать, смотреть, как плывут облака, и думать. Нет, человек должен знать простую жизнь. Пойди напиши такую симфонию, как Восьмая Шостаковича, не зная жизни.

-  В советское время вы были обласканы властью, руководили симфоническим оркестром Гостелерадио. И вдруг – в 1981 году убегаете в Америку. Вас потом предателем называли?
-  Называли,  в «Литературной газете». Я уехал потому, что застой был очевиден. Я не хотел, чтобы мой сын превращался  в его собственность, и уехал вместе с ним. И правильно сделал.

- А что вам не нравилось конкретно?
– При коммунистах телевидение и радио были номенклатурной организацией, она была в кулаке у Лапина (председателя госкомитета по телевидению и радиовещанию СССР. – Ред.). У него была «гениальная» идея: сделать оркестр без евреев. Он разрушил два оркестра, выгнал Рождественского.

- Это было через несколько лет после смерти вашего отца….
– Если бы отец был жив, то представляете, что ему было бы за это?! Когда страна поменялась, я вернулся. Сейчас живу и в России, и в Америке, это нормально.

- И как состоялся ваш побег?
– Я отыграл все гастроли в Западной Германии и после последнего концерта сел не  в автобус, который должен был поехать  в СССР, а в полицейский автомобиль, и уехал в полицию. Не буду скрывать, автомобиль меня ждал.

- Вас лишали советского гражданства?
– Как потом выяснилось, нет. Видимо, им было не до меня. У меня так и осталось двойное гражданство – российское и американское.

Знаете, я еще в шестидесятые годы ездил по всему миру, путешествовал, знал всех импресарио в Америке. После бегства из СССР меня встречал  в Америке  Ростропович,  я сразу начал работать, как раб на галерах, как сейчас любят говорить. Хотя не люблю, когда начинают цепляться к словам. Ну сказал человек фразу… Нет же, его будут травить за это.

- То есть вам нравится Путин?
– Он мне нравится, как человек. Он очень умный, много знающий. Иногда его слушаешь и удивляешься – это же сколько надо знать в экономике, и в том,  и в другом.

- Вы убежали из СССР, от застоя, как вы сказали. Брежнев  был у власти 18 лет, а Путин уже 12, и еще предполагает быть в ней сколько-то. Вас это не смущает?
– Не надо сравнивать Путина с Брежневым, потому что Брежнева никто не выбирал. Путина все-таки выбирали всенародно.

- Разве вы не знаете, как у нас выбирают? Вот митинги в декабре  начались из-за этих выборов…
– Я этого не знаю. Между прочим, слышал по радио, что во всех странах есть такие прохвосты, которые стараются подтасовать выборы. Но это не значит, что на них нужно ориентироваться. Вычти этот процент из общего, и все равно останется большинство.

На предыдущих выборах за него голосовало большинство, нельзя же столько приписывать.

- Юрий Темирканов рассказал в интервью, как к нему приезжал дирижер Вятской филармонии, -  там музыканты  симфонического оркестра получают четыре тысячи рублей.  Вам не кажется, что такое положение – это и есть путинская политика? Вам она нравится?
– Нравится то, что музыканты мало получают? Наверное, тут можно рассуждать так: вот сосулька упала – Путин виноват. Сколько есть денег у государства, столько и платят. Пенсии повышают на столько, на сколько могут. Ну как  можно сразу всем дать? Почему мы хотим, чтобы у нас было как в Америке или Швейцарии?  Для этого надо много работать. Есть такое понятие: производительность труда. Чем она выше, тем больше денег в казне,  и тогда не надо будет платить музыкантам три тысячи. Надо, чтобы было меньше коррупции и воровства, тогда и деньги будут оставаться для симфонического оркестра в Вятке.

Неправильно говорить, что  Путин в этом виноват. Дескать, вот сейчас придет другой, и тогда будет больше денег. Откуда  непутин их возьмет?

- А вот господин Миллер…
– А кто это?

- Глава «Газпрома».  Вот он, говорят, построил себе дачу – копию  петергофского дворца, за несколько миллионов долларов. Вы полагаете, у г-на Миллера производительность труда выше, чем у музыкантов из Вятки?
– Это же можно сказать о тех, кто покупает яхты и футбольные команды.  Могу сказать, что это на совести тех, кто это делает.

- Так это все друзья Путина.
– Они могут быть друзьями кого угодно. Не в этом дело. Это на совести тех, кто так делает. Я так не поступал бы, не стал бы покупать «Челси» и строить дворцы.  Сейчас строю большой дом, но у меня есть цель – давать в нем камерные концерты, бесплатные. На них будут играть квартеты, будем приглашать пианистов.

-  Вам доводилось общаться в Америке со священниками  Зарубежной церкви?
– Моим духовником был владыко Лавр. Святой человек.  При нем состоялось объединение РПЦ и Зарубежной церкви.

- Когда вы вернулись в Россию, не заметили разницы между американскими и нашими священниками?
– Я общаюсь с теми священниками, которых знаю. Все они замечательные священники. У меня не так много среди них знакомых, но, наверное, мне везет.

Я думаю, что церковь объединяет в себе хороших, преданных людей. Нельзя сказать, что эта организация служит только обогащению, как рисовали в начале прошлого века в карикатурах – толстый поп с большим животом.  Люди бывают разные, обобщения тут неуместны. Роль церкви в государстве должна быть духовной, она ремонтирует человеческую душу. Это не коммерческое предприятие, а институт человеческой души.

- Известно, что вы любите джаз.
– Раньше у меня была большая коллекция, слушал многих джазовых музыкантов. Но джаз – это молодость, сейчас мне 73 года, и я люблю старых музыкантов – Дюк Эллингтон, Бенни Гудмен…

- А к року или поп-музыке равнодушны?
– Я не люблю современную музыку, начиная с «Битлз». Я вообще не люблю все эти ВИА, группы. Мне нравится, когда человек играет один, как Оскар Петерсон. Когда играют группой, то это напоминает мне симфонический оркестр без дирижера. Меня больше привлекает серьезная музыка. Сегодня  нет такой музыки, чтобы мне захотелось еще раз послушать. Джаз ушел с молодостью. Нужно думать о вечном.                       

Андрей МОРОЗОВ









Lentainform