16+

Lentainform

Как в Петербурге пытаются заработать на памяти Бродского

13/06/2012

Как в Петербурге пытаются заработать на памяти Бродского

40 лет назад Иосиф Бродский навсегда покинул СССР. Сейчас о поэте и нобелевском лауреате в Петербурге мало что напоминает. Как будто Бродский никогда и не жил здесь. В городе не могут даже открыть музей его имени. В пяти школах, где он учился, его не помнят. Зато нашлись люди, которые пытаются на Бродском разбогатеть.


                  Заработать на мертвом поэте

Бродскому в Ленинграде никогда не везло. Здесь его судили за тунеядство, здесь он провел три недели в психбольнице «на Пряжке» (причем первые три дня в палате для буйных), здесь он сидел в тюрьме. Наконец, именно из Ленинграда уехал в эмиграцию. Похоже, и спустя 40 лет Петербург не стал к Бродскому мягче.

Музей поэта в городе пытаются открыть уже 13 лет. Место для экспозиции выбрали быстро — дом Мурузи на Литейном проспекте, где Бродский жил. В 6-комнатной коммуналке после отъезда поэта и смерти его родителей обитали обычные люди. Чтобы открыть музей, надо было сначала выкупить у них все комнаты. Друзья Бродского и почитатели его стихов стали собирать деньги. С первыми тремя жильцами проблем не возникло: они легко продали свои комнаты. Четвертый — некий Вахтанг Закруа — оказался хитрее. Ему принадлежала 19-метровая комната Бродского, и он тут же взвинтил на нее цену.

— Он понял, что сидит на мешке с золотом, — говорит руководитель Фонда создания литературного музея Иосифа Бродского, близкий друг поэта Михаил Мильчик. — Взывать к совести было пустым делом. Вахтанг хотел денег. Только мы успевали обо всем договориться, как он звонил и сообщал, что цена снова выросла.

Фонд Михаила Мильчика договаривался с Вахтангом пять лет. В итоге небольшая комната Бродского обошлась в баснословную сумму — 10 миллионов рублей (для сравнения, комната такого же размера в коммуналке в центре города стоит около 1,5 миллионов). Деньги тогда помогла найти губернатор Петербурга Валентина Матвиенко.

Но самое страшное, как оказалось, было еще впереди. 74-летняя пенсионерка Нина Васильевна Федорова, которой принадлежит последняя и самая большая комната в коммуналке (45 квадратных метров), захотела получить за нее уже 12 миллионов рублей.

— Как видите, аппетиты растут, — говорит Михаил Мильчик. — Одно дело платить такие деньги за комнату Бродского, и совсем другое — за помещение, где он даже не появлялся. Для нас эта сумма астрономическая. Где достать деньги, мы не знаем.

Сейчас Нина Васильевна живет одна в 6-комнатной квартире № 28 (4 комнаты, принадлежащие Фонду, закрыты). Дверь она никому не открывает. Даже Михаил Мильчик, чтобы попасть в комнаты, которые уже принадлежат Фонду, должен сначала позвонить пенсионерке и предупредить ее о своем приходе. С посетителями бабушка в лучшем случае говорит через замочную скважину. Впрочем, пожилую женщину понять можно. Иосиф Бродский в эссе «Полторы комнаты» рассказал всему миру о ее маме, которая в свое время стучала на поэта и его родителей в КГБ...

Апартаменты для Нины Васильевны

В феврале этого года к спору вокруг квартиры Бродского вновь подключилась администрация города. Вице-губернатор Василий Кичеджи предложил Фонду создания музея Иосифа Бродского передать в дар Петербургу четыре уже выкупленные комнаты. Якобы тогда власти получат все права на создание музея.

— Странная ситуация, — недоумевает Михаил Мильчик. — Но, тем не менее, мы посовещались и пошли на это. Я написал Кичеджи письмо, в котором согласился передать комнаты городу при условии, что Фонд по-прежнему будет участвовать в делах будущего городского музея. Ответа я пока не получил.

А тем временем квартира № 28 буквально разваливается на глазах. С потолка сыплется штукатурка, кухня и коридор и вовсе в аварийном состоянии.

— Угрозы для жизни нет, но лучше побыстрее проходить эти помещения и надолго там не задерживаться, — предупреждает Михаил Мильчик. На ремонт обветшалой квартиры потребуется как минимум 3–4 миллиона рублей. Не видя другого выхода, друзья поэта обратились за помощью к горожанам. Вот уже два месяца петербуржцы жертвуют деньги, чтобы выкупить комнату у Нины Васильевны. Пока собрали около 300 тысяч рублей...

Если купить комнату у пенсионерки так и не удастся, то Фонд отгородит ее «жилплощадь» от остальной части квартиры, обустроит ей туалет, ванную, сделает отдельный вход. У старушки останется ее комната в 45 квадратных метров, прихожая (15 квадратных метров) и хозяйственная комната (25 квадратных метров), которая пока принадлежит Нине Васильевне и находится в общем пользовании. На такой вариант женщина вроде бы согласна. Еще бы, ведь в ее распоряжении будет фактически полноценная двухкомнатная квартира площадью 85 квадратных метров. Этот «раздел» обойдется Фонду куда дешевле, чем покупка комнаты за 12 миллионов.

— Но я прямо скажу — такой вариант для музея крайне нежелателен, — признается Михаил Мильчик. — Во-первых, мы теряем огромную площадь, которую могли бы занять под экспозиции. Во-вторых, квартира Бродского, описанная им в эссе, изменится кардинально. К тому же вход в музей будет через черный ход, которым поэт никогда не пользовался. И все-таки мы готовы пойти на это.

300 тысяч для Людмилы Владимировны

Открыть музей Иосифу Бродскому можно было бы и в Архангельской области, в деревне Норенская, где поэт провел полтора года в ссылке. Но и там Михаил Мильчик столкнулся с теми же проблемами, что и в Петербурге. Людмила Владимировна — хозяйка дома, в котором жил Бродский, — требует за свои квадратные метры 300 тысяч рублей. Притом, что подобный дом в архангельской глубинке стоит не больше 5–10 тысяч рублей. Сама Людмила Владимировна живет в соседнем поселке Коноша и в Норенской появляется редко. Впрочем, делать там нечего. В вымирающей деревне остался всего один житель...

— Состояние дома отвратительное, это просто развалюха, — признается Михаил Мильчик. — В пристройке, где была комната Бродского, недавно обвалился потолок. Мы сто раз говорили хозяйке: дом вот-вот развалится, надо что-то делать! «Пусть разваливается», — отвечает Людмила Васильевна. Ее логику мне не понять...

Гениальный двоечник

Впрочем, дом Мурузи и деревня Норенская не единственные места, где можно открыть музей Иосифу Бродскому. Хотя бы небольшие экспозиции реально разместить в школах, где учился будущий нобелевский лауреат. Выбор огромный: за восемь с четвертью лет Бродский сменил пять учебных заведений. Только вот ни в одной школе поэта не помнят.

— Зачем нам делать экспозицию, посвященную Бродскому? — недоумевает Татьяна Любченко, заведующая школьным музеем лицея № 239 (во времена поэта это была школа № 203). — Он ведь проучился у нас только первые три года. И так его портрет висит на стенде выпускников. О его школьных годах мы совсем ничего не знаем.

В школе № 181 в Соляном переулке Бродский учился один год в 7 классе. Там вроде бы хотят открыть экспозицию, но места в маленьком школьном музее для поэта уже не осталось. Все занято знаменитыми выпускниками учебного заведения. Есть экспозиция, посвященная террористу Александру Соловьеву, который пять раз стрелял в императора Александра II, но промахнулся. Есть стенд памяти экономиста и политика Петра Струве, и писателя Дмитрия Мережковского. Место нашлось и для Владимира Набокова — отца знаменитого писателя.

— Я одна в музее верчусь, продумываю экспозиции. Столько разных дат, вы не представляете! — сетует заведующая музеем школы № 181 Зоя Ладыгина. — В одиночку мне сложно сделать еще и стенд, посвященный Бродскому. К тому же у нас крайне мало информации о нем. Известно лишь, что он плохо учился. Не хотелось бы детям рассказывать об этом...

Бродский и правда не блистал на уроках. В школе № 181 совершенно случайно нашли ведомость с оценками будущего нобелевского лауреата. В 7 классе за год он получил четыре двойки, в том числе по английскому языку (уже в эмиграции поэт напишет на языке Шекспира почти все свои знаменитые эссе). По литературе за год у Бродского была твердая тройка.

— Литературу у нас преподавала Наталья Сергеевна Шпорта, — рассказывает Владимир Макеев (судя по школьному журналу, он был одноклассником Бродского, но поэта совсем не помнит). — Она приехала в Ленинград из Казахстана. Тогда еще в школах было раздельное обучение, и в нашем классе сидели одни мальчики. Шум стоял адский, трудно было даже расслышать, что говорит Наталья Сергеевна.

Зато запомнил поэта Георгий Бенуа (он учился в школе № 181, но в параллельном классе).

— Одну встречу с Бродским я помню очень хорошо, — вспоминает Бенуа. — Мы тогда собирались делать школьный капустник, готовили номера для самодеятельности. И вот мой друг привел в актовый зал Иосифа Бродского и сказал нам: «Это Ося, он вроде как немного пишет стихи... Может и для вашего капустника что-нибудь сочинить». Но мы дали Бродскому от ворот поворот. Сказали ему, что справимся сами и напишем стихи куда лучше, чем он. Я не помню, обиделся ли Бродский. Вроде бы он просто пожал плечами, развернулся и ушел. Рыжий был такой парень...

Кстати

В списках психбольницы не значился


С трудом вспоминают Иосифа Бродского и в психиатрической больнице Св. Николая Чудотворца, куда поэта заперли на три недели в 1964 году. И уж точно там не горят желанием открывать музей нобелевскому лауреату. Еще бы, ведь Бродский рассказывал, как его «лечили» в больнице: будили ночью, заставляли принимать ванну с ледяной водой, заворачивали в мокрые простыни и клали рядом с батареей. Высыхая, простыни врезались в тело.

— Это его больные фантазии, — считает сотрудник библиотеки психбольницы Илья Кофман. — Нормальные были методы, одинаковые для всех: как для Бродского, так и для Иванова. К тому же у нас в больнице нет ни одного документа, который подтверждает, что поэт действительно лечился у нас. Правда, истории болезни хранятся всего 25 лет. Так что, возможно, документы Бродского уже утилизировали...                     

Катерина КУЗНЕЦОВА, фото presspaper.wordpress.com