16+

Почему в парке на Елагином острове в Петербурге гибнут старинные деревья

15/06/2012

Почему в парке на Елагином острове в Петербурге гибнут старинные деревья

В ЦПКиО им. С.М. Кирова уничтожен уникальный черный тополь (на фото), посаженный возле Конюшенного корпуса более 200 лет назад. Зачем спилили, почему не уберегли, что происходит с другими уникальными деревьями в парке на Елагином острове? С этими вопросами я отправился в ЦПКиО – ужаснулся.


                От Росси к Таратынову

Начну не с ЦПКиО, а с Летнего сада – при общем негативном отношении к тому, что сделано в Летнем саду (он только что открылся после реконструкции), нельзя не отметить, что там на уход за старыми деревьями и посадку новых было потрачено 700 млн руб. Возможно, не все эти средства были использованы, так сказать, «дендрологично», но тем не менее радуешься, когда на Главной аллее Летнего сада видишь древнюю липу с дуплом, тщательно вычищенным и закрытым специальной сеткой.

Совсем иная картина  в парке на Елагином острове: это не только спиленный черный тополь, в необходимости сноса которого остались большие сомнения, несмотря на порубочный билет, выданный КГИОПом, но и состояние многих деревьев: незачищенные и незаделанные дупла лип; необработанные участки гниения; разорванные стяжки; отсутствие стяжек там, где их следует поставить; отслоившаяся кора; полуразрушенные цементные пломбы; дупло липы, в которое вложены крупные кирпичные обломки; уникальный своим возрастом дуб, повреждения которого прикрыты листами кровельного железа...


Почему в парке на Елагином острове в Петербурге гибнут старинные деревья

Вяз зацементирован в отмостки и стену кафе «Нота»


Почему в парке на Елагином острове в Петербурге гибнут старинные деревья

Дуб – нет коры около 3 метров


Почему в парке на Елагином острове в Петербурге гибнут старинные деревья

Дуб. Обломанная ветка, кора отслаивается, прибит скворечник


Почему в парке на Елагином острове в Петербурге гибнут старинные деревья

Липа. Дупло заделано кирпичами

Вспоминается «Деревня» Пушкина – сначала 20-я строка: «Везде следы довольства и труда...», а потом сразу 38-я: «Везде невежества убийственный позор».

При этом надо учесть нынешнюю концепцию развития ЦПКиО: хоть он и носит по-прежнему имя товарища Кирова, но в 1987 году КГИОПом было решено тщательно ликвидировать следы «советскости» и восстановить английский парк по возможности в том виде, какой он имел в начале XIX века при Карле Росси.

Эта концепция развития ЦПКиО спорная, и с учетом площади парка в 94 га можно было бы локально восстановить фрагменты парка довоенного советского периода, в частности, выставив для обозрения спрятанные сейчас работы М. Манизера и его ученицы и жены Е. Янсон-Манизер, тем более что в архиве сохранились даже подлинники чертежей деревянных строений для ЦПКиО 1930-х годов. Это очень любопытный «парковый конструктивизм» – киоски, павильоны и т.п., сейчас он выглядит весьма забавно, тем более что на чертежах дано и оригинальное цветовое решение. (Кстати, историкам архитектуры эти чертежи, мне кажется, неизвестны – в монографиях я их воспроизведения не видел.)

Как бы то ни было, основной акцент в концепции постсоветского «нового старого парка» сделан на дендрологических объектах – главным образом на деревьях, среди которых очень много старовозрастных и уникальных. Например, тот дуб, повреждения на котором забиты железными листами, еще на плане Карла Росси (вел работы в 1818 – 1822 гг., перестроил дворцовый комплекс, поставил новые служебные корпуса, летние павильоны, пристани) был отмечен как «старое дерево».

Об этом дубе, о его уникальном возрасте и нынешнем состоянии отлично знают в КГИОПе, в отделе ландшафтной архитектуры. И именно с учетом того, что знают, выглядит преступлением то обстоятельство, что никаких мер не предпринимается ни сотрудниками ЦПКиО, ни КГИОПом (непосредственно ЦПКиО в КГИОП занимается Ирина Левина) для спасения. И если бы дуб мог говорить, то давно бы сказал все, что он думает о начальстве ЦПКиО, а также о гиопниках и гиопницах.

Кстати, в свете концепции возвращения парка к периоду Карла Росси совсем странно выглядят установленные осенью 2011 году две скульптурные работы печально известного Александра Таратынова: «Танец» (по картине Анри Матисса, 1910) и «Поцелуй» (по картине Густава Климта, 1907 – 1908). Очевидно, после выставки в Ораниенбауме эти шедевры кича перекочевали в ЦПКиО. Хотя во времена К. Росси и садового мастера Джозефа Буша, осуществлявшего замыслы Росси, не творил не только великий А. Таратынов, но даже менее великие А. Матисс и Г. Климт.

Скульптуры Таратынова (он часто выступает как менеджер, а подлинные авторы имеют другие фамилии, от публики скрываемые, поэтому выражение «скульптуры Таратынова» условно), переводящие живопись в 3D, – это вообще не творчество, а ремесленнические поделки. И ставить такие чужеродные объекты, не имеющие ни исторической, ни художественной ценности на территории памятника истории и культуры федерального значения  запрещено. Это просто свидетельство низкой культуры. Как если бы посреди газона в английском парке посадить картошку и кабачки.

Ницшеанство

На экскурсию по парку Елагина острова я отправился в конце мая 2012 года с краеведом и градозащитником Александром Макаровым. Дать пояснения «конкретно по каждому дереву» любезно согласилась Варвара Байрамова, главный специалист ЦПКиО, ведающий дендрологией; на всякий случай  нас сопровождала еще и начальник отдела по связям с общественностью ЦПКиО Марианна Тищенко. В начале разговора она пыталась узнать, почему мы с Макаровым вцепились именно в ЦПКиО, неужели у них хуже, чем у всех? Нет, не хуже, выяснилось в итоге, у них, как везде – не хотят работать, ссылаясь на объективные трудности.

Начали мы прогулку у снесенного черного тополя. Сколько ему было лет? Варвара Байрамова: «Наши сотрудники пытались по кольцам сосчитать, дошли до двухсот, дальше сбились».

Зачем снесли? «Весной этого года у комля тополя по стволу появились большие трещины. И при любом неблагоприятном развитии событий, будь то сильный ветер или очень большая влажность, тополь мог упасть на Конюшенный корпус. Мы приглашали специалиста КГИОП, наш куратор посмотрела и дала согласование на то, чтобы снимать это дерево. После того как оно было спилено, мы обнаружили, что у него вся середина сгнила, пошла гниль достаточно серьезная, поэтому дерево было снято своевременно».

Почему бы не поставить подпорки, чтобы тополь, если он вдруг решит упасть,  упал бы не на памятник архитектуры? На это Варвара Байрамова сказала, что срок жизни каждого дерева ограничен и рано или поздно каждое дерево может упасть, и можно продлить его жизнь, но это не может продолжаться бесконечно. «В данном случае масса дерева была такова, что никакая подпорка… Это количество древесины не поднимает даже 20-тонный кран… Масса такова, что ни один столб этого не выдержал бы». Эти рассуждения нам показались не слишком убедительными.

Иначе говоря, очевидно, что, несмотря на белую гниль, об объеме которой ничего не было известно до сноса и распила уникального дерева (как сказала сама Байрамова, «белая гниль внешне никак не диагностируется»), вполне можно было продлить существование тополя до его естественной смерти путем возведения специальной подпорной конструкции. И дерево простояло бы еще – может, 5, а может быть, 10 лет, столько, сколько ему отпущено Богом. И тогда можно было бы с чистой совестью сказать, что мы сделали все, что от нас зависит.

Логика же ЦПКиО, касающаяся эвтаназии черного тополя, не поразила новизной. Идея была афористично выражена Фридрихом Ницше: «О, мои братья, разве я жесток? Но я говорю: что падает, то нужно еще толкнуть!»

Как выяснилось, именно ницшеанство – основа отношения к растительности в парке на Елагином острове.

Общение через дупло

Обсуждаем многочисленные старые липы с большими дуплами. Варвара Байрамова: «По поводу заделки кирпичами. В середине прошлого столетия существовала методика заделки морозобойных трещин именно кладкой кирпича. Сыпучий или иной материал в продольные трещины вставлялся для того, чтобы придать дереву некую прочность в расчете на то, что каллюс дерева (клетки, покрывающие раны растений; по-английски callus – мозоль) со временем нарастет и внутренний стержень дерева сохранится. В данном случае рана не заросла, может быть, времени не хватило. Сейчас существуют новые методики, которые, наоборот, предлагают оставлять дупла открытыми. Цементом заливать нельзя, потому что в отсутствие доступа воздуха анаэробные организмы начинают развиваться с удвоенной скоростью. От технологии заливки цементом отказались – сначала в Европе, потом это пришло к нам, и сейчас многие исследователи говорят, что дупла надо оставлять зачищенными, но не заделанными, чтобы было постоянное проветривание».

Затем идем к древнему дубу, которому более 250 лет, повреждения на котором заделаны кровельным железом и выглядят мало презентабельно.

В. Байрамова: Сейчас существуют две технологии: первая – оставлять дупла открытыми, вторая – прикрыть снаружи дупла жестью, не перекрывая доступ воздуха, чтобы не было внешних воздействий – не попадал мусор, дождь. Оба дуба, к которым мы идем, были заделаны  в 1970-х годах садовником, который здесь работал вплоть до 2008 года, это Андрей Рихардович Метс. Все деревья в парке, заделанные жестью, это его рук дело. Мне сложно сказать, насколько он соблюдал технологию.

- То есть 40 лет эта конструкция не менялась?
– До 2008 года он здесь работал и считал, что эта работа была сделана окончательно. Боюсь, что я не смогу ответить за покойного человека – Андрей Рихардович в 2008 году умер…

- Но его уже четыре года как нет…
– Мы собираемся провести томографические исследования, чтобы установить точный возраст, соответственно эти томографические исследования помогут определить перечень мероприятий, которые нужно провести, чтобы продлить дубу жизнь.

- В общем, это дерево у вас на особом учете?
– Конечно. Это два мемориальных дерева, которые мы очень хотим включить во всемирный реестр деревьев-памятников.

- Наверное, для включения в реестр листы железа надо бы подновить… А что у вас средств не хватает?
М. Тищенко: У нас государственное учреждение, нам все средства выделяет государство.

В. Байрамова: Комитет по культуре. А КГИОП у нас только регламентирует деятельность садовника. К вопросу о том, почему в последние четыре года ничего не делалось. За четыре года Комитетом по культуре не было выделено ЦПКиО ни копейки на дендрологию.

- А на тюльпаны деньги выделяют (18 мая 2012 г. в ЦПКиО открылась выставка цветущих тюльпанов, было высажено 40 тысяч луковиц 40 сортов; при средней цене голландской луковицы в 7 руб. и с учетом скидки 6% за опт затраты могли составить порядка 260 тыс. руб. только на посадочный материал. – М. З.)?
– А на тюльпаны не Комитет по культуре выделяет, на тюльпаны – это наши кровно заработанные деньги. Мы не для себя это (выставку тюльпанов. – М. З.) сделали, мы для посетителей это сделали.

- А сколько ЦПКиО нужно на дендрологию?
– У нас есть фирма в городе, которая проводила подобные исследования в Летнем саду. Она оценила нам исследование по одному дереву порядка 30 тыс. руб. Это только УЗИ-просвечивание. При этом они нам тут же дадут рекомендации и мы сможем дальше действовать. Каждому парку нужна дендроинвентаризация, пересчет всех деревьев. В последний раз в ЦПКиО пересчитывали деревья в 1945 году. Тогда насчитали 15 тысяч. Инвентаризацию делал великий дендролог Дмитрий Михайлович Залесский. С тех пор дендроинвентаризация в парке не проводилась. Я хожу и просто смотрю, что выпало, что не выпало, что идет в качестве подроста. Баланс сохраняется, в парке сейчас 14 – 16 тысяч деревьев.

- А средний возраст?
– Есть участки в парке, где насаждения, безусловно, еще россиевские, есть посаженные в XIX веке. Есть участки в парке, где посадки велись полностью в советское время. Дуб, вяз, липа, ольха – это в основном 150 лет и выше. Остальные деревья – например, клены – более молодые, возраст 60 – 70 лет.

- А ежегодная убыль старых деревьев?
– За последние 4 года мы только тополь потеряли из старовозрастных, а в основном падают молодые деревья. Очень большие потери мы несем от голландской болезни вязов. Это бич жуткий, теряем исторические вязы в том числе. Голландская болезнь вязов ничем не лечится, зараженное дерево нужно тут же снять, чтобы заражение не пошло дальше. Самый старый вяз, который мы спилили, имел возраст 160 лет. Вяз лучше всего заменяется липой, но опять же проблема финансирования. Я за 4 года посадила всего три дерева, не выделяются деньги, к сожалению.

Подходим к еще одному старому дубу, большое дупло в котором заделано цементом. Частично цемент разрушен.

Варвара Байрамова: Эта заделка цементом тоже была произведена Метсом.

- Но она правильно сделана?
– Я не знаю, как внутри все сделано. Вторая технология предписывает заделывать цементом по металлической сетке. За то, что было сделано до меня, я отвечать не могу. Я лично считаю, что это вообще все надо разбирать.

- Чтобы дендрологию привести в порядок, сколько нужно средств?
– Начну с дендроинвентаризации, 6 млн рублей, в течение лета фирма может это сделать.

- Лечение дерева сколько стоит?
– Лечение одного дерева может обойтись в сумму порядка 50 тыс. руб. Поскольку мы собирались делать томографическое исследование этих двух дубов, из фирмы на мой запрос прислали ценник, включающий выдачу паспорта и рекомендации, сумма – 30 тыс. руб. на исследование одного дерева. Фирма называется «Пик».

- А почему так дорого?
– Они должны отбить покупку томографа, я так понимаю. Петродворцу предложили за какие-то миллионы купить томограф, говорят, вы – исторический парк, давайте мы вам продадим томограф. Ну, мы томографом обследуем всё, а что томограф дальше будет делать? Он будет пылиться…

- Вы 4 года главный специалист ЦПКиО по дендрологии. Что мешает не тратить 30 тыс. на томографию, а просто заделать вот эту дырку в цементной заливке дуба? Насколько я понял, нельзя начать лечение, не поставив диагноз, а он денег стоит. Я правильно вас понял?
– Да.

- Значит, если нет врача, который сделает диагностику, то лучше пусть пациент умрет?
– Почему мы говорим о смерти? На самом деле этот дуб ежегодно плодоносит, причем плодоносит так, как молодые дубы не плодоносят. Наконец, существует специальная служба защиты растений, «Станция защиты растений», она делает это профессионально, а не мои садовники, которые придут сюда со стамесками и могут повредить растение (странно, что в штате ЦПКиО состоят садовники, которые не умеют выполнить операции по элементарной защите дерева. – М. З.). Это общегородская служба (сведения дендролога В. Байрамовой неверны, «Станция защиты растений по СПб и Ленобласти», находящаяся в пос. Шушары, занимается диагностикой вредителей, болезней и сорняков, предоставляет прогнозы о сроках появления и численности вредителей и болезней, но не занимается лечением деревьев. – М. З.).

- А что мешает вызвать эту службу?
– Опять же финансирование.

- А как делали раньше, когда не было томографов, Метс тот же самый?
– А я вообще не считаю, что он проявлял заботу относительно деревьев. Я пришла после его сорокалетнего правления и разгребаю дерьмо после него! Потому что этот человек не делал ничего. Вот так вот жестью забивать деревья! А у меня есть еще заботы помимо этих. Валка деревьев, которые больны, обследования диагностические на предмет заболеваний, вырезка суши, косьба.

- А директор ЦПКиО ставит вопрос перед кем-нибудь об увеличении финансирования?
– Каждый год мы сдаем свои бюджетные предложения на следующий год. Они идут в комитеты. Есть текущие расходы типа сыпучих материалов для ремонта дорожек, потому что дорожки у нас тоже в плачевном состоянии…

- И насколько по дендрологии было удовлетворено бюджетное предложение?
– Десятая часть. Мне отказали даже в покупке специального оборудования для наших животных. Мне отказывают в малейших суммах. 20 тысяч рублей в комитете найти не могут. В этом году, мы надеемся, ЦПКиО станет особо охраняемой природной территорией. Тогда мы будем подведомственны еще одному комитету, природоохранному, который, может быть, поймет, что в это надо вкладывать деньги. Они же нам почистили три пруда.

Разговоры в пользу бедных

Сразу после бесед в парке звоню в Комитет по культуре, где ЦПКиО ведает Галина Урусова. Задаю вопрос о недостаточном финансировании ЦПКиО.

– Мы достаточно финансируем ЦПКиО, все их программы: культурную, музейно-экспозиционную, – говорит Урусова.

- А дендрологию?
– Дендрологию курирует КГИОП.

- А кто финансирует-то?

Нет ответа.

- А вот в парке говорят, что мало денег  даете, – делаю я второй заход.
– Бюджет города, вы же знаете…

Звоню через 9 дней.

- Так сколько комитет выделяет ЦПКиО на дендрологию?
– Мы выделяем на текущее содержание, а сколько они из него направляют на дендрологию – это их дело. Отдельно на дендрологию комитет не выделяет.

Холодно прощаемся.

Обращаюсь к эксперту – кандидату биологических наук, доценту кафедры защиты леса Санкт-Петербургского государственного лесотехнического университета (бывшая Лесотехническая академия) Галине Зарудной.

Зарудная подтвердила, что нужно делать УЗИ деревьев, однако в то же время сказала, что при большом желании можно вызвать для одноразовой консультации специалиста из той же Лесотехнической академии, который и без УЗИ, осмотрев дерево, может дать вполне обоснованные рекомендации. Такая консультация стоит 500 – 1000 руб. Кроме того, есть методы исследования и помимо УЗИ – специальным буравчиком вынимают тонкий цилиндр древесины и анализируют состояние, болезни. Тут же Г. Зарудная сообщила, что в парк «Монрепо» в Выборге ездила со своей аспиранткой 8 дней подряд из чисто научного интереса, даже дорогу им не оплачивали, не говоря об исследованиях. И что при большом желании в Петербурге нетрудно найти компетентного специалиста для консультации.

Относительно кровельного железа, которым забит уникальный дуб, Галина Зарудная сразу сказала, что это очень плохо, железо нужно снять безо всяких исследований. И надо безо всяких исследований почистить дупла и прикрыть их сетками, от воды предохранить козырьками, и убрать бетонные пломбы. Действительно, если болит голова, не надо сразу бежать делать допплерографию, можно для начала просто принять таблетку цитрамона.

Кстати, про анаэробные бактерии доцент Зарудная сказала, что это чушь, а гниют деревья в дуплах из-за грибов. Удалить их полностью при любой чистке невозможно, поэтому и заливать дупла цементом смысла нет. В темноте и тепле грибам только лучше размножаться.

Будем зарыблять!

В итоге прояснилось многое. Прежде всего, парк на Елагином острове, состоящий из 15 тыс. деревьев на 94 га сейчас фактически брошен на произвол судьбы: государственного финансирования для защиты растений практически нет, причем не создана и система такого финансирования. Комитет по культуре рассматривает парк как учреждение культуры, вроде клуба или ДК (Комитет по культуре выделяет деньги на текущее содержание без указания, сколько должно пойти на дендрологию. В итоге на нее практически ничего и не идет), а КГИОП, курирующий дендрологию, не занимается финансированием. Дендрология оказалась между двух стульев.

В свою очередь, отсутствие надлежащего финансирования для ЦПКиО стало универсальным объяснением для того, чтобы не делать даже то, что можно сделать и при минимальных средствах, которые можно взять из сумм, зарабатываемых самим ЦПКиО. На тюльпаны деньги же нашлись.

В праздники и выходные дни вход в ЦПКиО платный – 50 руб. 19 – 20 мая на открытие выставки тюльпанов пришло  5200 посетителей – и затраты на луковицы отбиты. Все это хорошо, кроме одного: нужно тратить деньги также на обследование и лечение деревьев. Три уникальных дуба обследовать и полечить – 240 тыс. руб. (по расценкам, указанным В. Байрамовой), это равно плате за вход 4800 человек. То есть, мне кажется, при желании ЦПКиО мог и сам пригласить специалистов, почистить дупла, сделать защитные сетки и т.д. Но легче фантазировать на темы томографов.

Понятно, что не дендролог В. Байрамова распоряжается заработанными парком  средствами, а директор. О директоре ЦПКиО следует сказать особо. Селезнев Павел Андреевич, род. 1962 г., ленинградец, закончил Политехнический институт, подполковник милиции, кандидат экономических наук. Работал в органах МВД, директором по безопасности в ОАО «Банк Петровский» и заместителем генерального директора ЗАО «Ленинградский металлический завод», с 2001 г. директор ЦПКиО. Возглавляет 11 лет важное учреждение культуры, однако я нигде в прессе не нашел следов того, чтобы П. Селезнев публично говорил о проблемах ЦПКиО, привлекал внимание общественности к проблемам дендрологии парка на Елагином острове. Хотя и является членом попечительского совета Ассоциации ветеранов дзюдо СПб и увлекается горными лыжами. Т.е. все увлечения правильные, корневая система из МВД, что тоже удачно, но это никак не помогает решениям проблем ЦПКиО.

Правда на сайте Петербургского клуба любителей рыбной ловли есть страница П. Селезнева, где сказано, что одним из перспективных проектов для ЦПКиО он «считает зарыбление и благоустройство прудов для развития спортивного рыболовства в черте города, а также для организации приятного отдыха горожан и гостей города Санкт-Петербурга». Конечно, зарыблять пруды – это хорошо, и идея понятна: половить, выпить, закусить… Одна беда – резко противоречит идее восстановления английского пейзажного парка XIX в. Стили чуть разные: пикник на пленэре после рыбалки – и Карл Росси. Как говорится, вы или трусы наденьте, или крестик снимите.                      

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ, фотографии Александра МАКАРОВА








Lentainform