16+

Чем градостроительная политика Полтавченко отличается от стиля Матвиенко

12/07/2012

Чем градостроительная политика Полтавченко отличается от стиля Матвиенко

Есть метонимический анекдот, сведенный всего к одной фразе: из кустов доносился девичий крик, переходивший в женский. Обдумывая то, что происходит в Петербурге в течение последнего года, я вспоминаю эту фразу-анекдот. Продолжается деловитое изнасилование исторического Петербурга, с оглашением планов еще большего разгрома на ближайшее будущее.


             Вследствие некоторых забавных особенностей нашей политической жизни до 4 марта 2012 г. было запрещено повышать цены, тарифы, штрафы и даже заикаться о проектах по уничтожению красот Петербурга. По этой причине до 4 марта говорили только о непроходящей юношеской влюбленности в наш замечательный город, а после 4 марта любовь-морковь сменилась проектами, один другого жутче, которые посыпались, как из рога изобилия. Любовная лодка разбилась о быт архитектурно-строительных интересов.

Преемственность

Прежде всего, следует отметить преемственность. Все прежние идеи по реконструкции исторического Петербурга и варварской переделке зданий-памятников и зданий-непамятников востребованы и администрацией Полтавченко. Акцент я делаю на слове «варварская». Потому что приспособление памятников для новых функций может проводиться в соответствии с законом, т.е. без устройства восьмиэтажных дворовых «флигелей», уродливо торчащих над домами по красной линии, и без создания мансард. Но делают варварски, демонстративно нарушая закон.

Вот, скажем, открыли после антинаучной переделки Летний сад. То, что в итоге получилось, настолько скандально, убого и вандально, что даже обычно робкие деятели ВООПИиК 5 июня 2012 г. осмелились констатировать, что «реконструкция ансамбля <…> привела к уничтожению большей части элементов последующих строительных этапов <…>. Полностью исчезла такая важная черта Летнего сада XIX – XX веков как его  «прозрачность» <…> из 27 объектов, которые по проекту должны существовать в обновленном ансамбле сада, 18 (66%) являются полными новоделами, т.о. ансамбль в значительной степени утратил аутентичность».

Конечно, им бы выступить раньше, когда ансамбль еще сохранял аутентичность, и сам собой возникает вопрос: а куда смотрели, например, господа А. Марголис, М. Мильчик, Б. Николащенко и П. Никонов? А теперь, с одной стороны, они мало чем рискуют, потому что нынешнее городское начальство отношение к этому погрому в Летнем саду никакого отношения не имеет, с другой стороны, неприлично  отмалчиваться. В XVIII в., который якобы изобразили нам в Летнем саду, был такой глагол – мерзить. Как писал в «Записках» Болотов, «а от самаго того и делаются такия наглости и дела, которыми сама натура мерзит». Вот «натура» новым Летним садом и «мерзит».

А вот городская администрация, так говорливо объяснявшаяся в любви к Северной Пальмире и своей духовной связи с нею, отмолчалась. Не сказала ни бе, ни ме. Ей не мерзит. Промолчал и КГИОП, в котором сидит новый начальник, но все старые чиновники, включая М. Сметанину, которая согласовала рабочий проект переделки Летнего сада.

Второй пример изнасилования – здание на Невском пр., 68. Застройщик обещал восстановить дом в том точно виде, какой он имел до скандального сноса, однако сейчас уже видно по опалубке, что там делается даже не двух-, а трехэтажная надстройка. И это не «чердак», не мансарда, это просто еще одно здание, капитально возводимое на кровле другого. Фамилия «архитектора» неизвестна, понятно, что это и не архитектор, а просто какая-то анонимная шпана, которая не знает элементарных правил проектирования. И это при том, что они собираются потом воспроизводить треугольный фронтон и псевдоклассический вырожденный портик на двух колоннах. Но над фронтоном не бывает этажей, он венчает здание, выше только небо. Но у шпаны  на уме одно – восьмиэтажный дом.


Чем градостроительная политика Полтавченко отличается от стиля Матвиенко

Строящийся дом на Невском, 68, уже стал переростком

И опять городской администрации и КГИОП ничего не мерзит. А ведь прямо напротив этого растущего день ото дня «слонопотама» – памятник архитектуры, дворец Белосельских-Белозерских; рядом – памятник архитектуры и тоже федерального значения – дом Сухозанета. КГИОП уже давно должен был бы бить тревогу, требовать остановки роста высоты дома 68. Нет, молчат. Да вы хоть голос подайте, мнение озвучьте, ориентиры обозначьте на будущее. Молчит Русь, не дает ответа. 

Наконец, третий пример – «теплицы» на кровле здания Главного штаба, его восточного крыла. Очевидно, это верхние части световых колодцев, которые мастерская Н. Явейна спроектировала непрофессионально. Изуродована кровля здания, изуродован ансамбль Дворцовой площади. Проект был утвержден при прежней администрации. Но молчит М. Пиотровский, молчит нынешний КГИОП с новым начальником. Никому  не мерзит. Торчат – и пусть.

Я привел только три примера, мог бы больше, сходите, например, в несчастный Александровский парк, застраиваемый сразу со всех сторон со скоростью распространения пожара.

Праздник неуклонности

В «Истории одного города» Салтыков-Щедрин упомянул весенний «Праздник неуклонности, который «служит приготовлением к предстоящим бедствиям». В конце июня 2012 г. на Международном экономическом форуме возможные архитектурно-строительные бедствия Петербурга были торжественно представлены.

Казалось, что вид «обновленного» Летнего сада должен был создать иммунитет ко всем такого рода проектам, ан нет. Группа  братьев Зингаревичей предложила переделать Марсово поле в «греческий амфитеатр». Расселив здание казарм лейб-гвардии Павловского полка и дом Адамини под устройство отелей, инвесторы принялись фантазировать о том, как им теперь переделать Марсово поле. А то держать под окнами суперотеля кладбище с вечным огнем как-то не комильфо. И в КГИОПе эту «концепцию» или даже эскизное предложение рассматривают, правда, в закрытом режиме. И понятно, почему.


Чем градостроительная политика Полтавченко отличается от стиля Матвиенко

Таким видят Марсово поле архитекторы, работающие на братьев Зингаревичей

Потому что все Марсово поле, сад-партер, спроектированный в 1920 – 1923 гг. архитектором Иваном Фоминым и садовым мастером Р. Катцером, является памятником архитектуры федерального значения. И просто для того, чтобы уничтожить сад-партер и допускать это место для участия в конкурсах, закрытых и открытых рассмотрениях и т.п. нужно для начала лишить это место статуса памятника федерального значения. А сделать это непросто.

Так, согласно ст. 23 закона «Об объектах культурного наследия народов РФ», «исключение объекта культурного наследия из реестра» осуществляется правительством РФ «в случае полной физической утраты объекта культурного наследия или утраты им историко-культурного значения».

О полной физической утрате речи нет, а что касается утраты историко-культурного значения, то я бы хотел почитать текст обоснования. Потому что символика этого места плотно вписана в историю государства. Не говоря уже об элементарном осквернении кладбища, подпадающего уже под уголовный закон.

Однако смешнее другое. Нетрудно понять, откуда взялся амфитеатр. Давно циркулирует мечта устроить под Марсовым полем паркинг. Понятно, что лучше всего его выкопать открытым способом. А куда девать выкопанный грунт, чтобы далеко не возить? Можно насыпать кучу и придать ей форму амфитеатра. А потом сказать, что жители и гости города получили еще один подарок.

Что же касается градостроительного аспекта, то ясно, что перед классицистским зданием казарм, фасады которых спроектированы В. П. Стасовым, нужно пространство для восприятия, большая ничем не занятая площадь. Амфитеатр с его предполагаемыми развлекательными функциями – совсем из другой стилистики. Кстати, амфитеатр был характерен для Древнего Рима, а «греческий амфитеатр» – это следствие неграмотности. Получив стадион в центре города, мы лишимся одной из самых красивых площадей, позволяющих ощутить «столичность» Петербурга, его размах, масштаб, его градостроительный язык.

Кстати, Георгий Полтавченко поделился недавно мыслями с журналом «Эксперт Северо-Запада». «Сносить не имеющие исторической ценности дома, разбивать вместо них скверы и парки, которых так не хватает. Строить паркинги, чтобы убрать машины с улиц. При этом, пока я губернатор, никому не позволю в центре города возводить здания из стекла и бетона, пусть и по самым современным проектам, – подчеркнул он. – Точно так же никакого строительства не будет на месте существующих парков и скверов. Будем считать эти участки неприкосновенным запасом».

Любопытно сопоставить это заявление с представленным на Экономическом форуме проекте братьев Зингаревичей. Или с круглосуточной стройкой в Александровском парке. Или с уплотнительной застройкой в Ульянке – там хотят поставить новый дом на месте березовой рощи. И вот что занятно: законом СПб «О зеленых насаждениях общего пользования» от 8 октября 2007 г., был предусмотрен «внутриквартальный сквер на ул. Лени Голикова, д. 15, к. 4». Но затем был исключен из примерного перечня законом СПб от 28 декабря 2009 г. № 673-123 (ст. 1, пункт 2). Так что нетрудно обещать: не будем строить на месте скверов и парков, гораздо труднее сохранить их в списке ЗНОП. Кстати, губернатору ничего не стоит даже сейчас оспорить в суде исключение сквера в Ульянке.

Зачем каток на Коньшенне

Другие детали проекта переустройства от Зингаревичей -  велодорожки на Б. Конюшенной, которую зимой будут превращать в каток, перекрытие  дворов в кварталах от Б. Конюшенной до Марсова поля стеклянными крышами с передачей зданий под кафе и рестораны.

Простой вопрос: зачем на улице каток? У нас катки тоже должны быть «шаговой доступности»? В проекте упоминаются пешеходные зоны. С моей точки зрения, это преднамеренное убийство подлинной городской ткани и замена ее муляжами. Опыт убийства Б. Конюшенной ул. и особенно Малой Садовой, М. Конюшенной и Б. Московской – ул. Правды показал, что все так называемые пешеходные зоны – это убийство улиц, превращение их в базарные площадки. Потому что исчезает задаваемая транспортным движением и делением на тротуар и мостовую пространственная упорядоченность, векторы движения сменяются беспорядочным брожением и топтанием, располагаемыми поперек улиц ларьками и палатками, нарушением нормального для Петербурга членения пространства и его ориентации.

Еще один анонсированный проект потенциального переустройства предложила мастерская Н. Явейна (все это в рамках конкурса на концепции переделки исторических кварталов, объявленным Смольным). Назвали это какими-то «двумя верстами» -  от Ново-Адмиралтейского острова до Марсова поля, предлагают  организовать здесь пешеходное движение.

Зачем его организовывать за какие-то деньги, если и так можно беспрепятственно гулять туда и обратно? И зачем нужны тротуары шириной 3 м? Чтобы потом участников этих прогулок паковал ОМОН? А что, по нынешним тротуарам не пройти из-за недостаточной ширины? И без явейновских тротуаров мы как-то обходимся. И без стеклянных куполов над дворами. Все эти планы звучат как проект апроприации, т.е. освоения значительных средств. Пример налицо – испохабленная так называемым вертикальным зонированием площадь Искусств, творение В. Спиридонова, Е. Васильковской и прочих. Они же, кстати, поработали на Б. Конюшенной, установив здесь каменные скамейки. Ну кто же сможет сидеть на граните? Это же просто декорация.

Для меня очевидно, что концепции «развития территорий» в историческом центре, по пути следования от Марсова поля до Ново-Адмиралтейского острова или в районе «Северная Коломна – Новая Голландия» – не что иное, как завуалированный проект сноса подлинных старых зданий.

А проект переноса Военно-медицинской академии в Горскую? Это же и вовсе бандитизм! Кстати, гигантский урод по проекту Ю. Митюрева, нынешнего главного архитектора СПб, уже стоит на Боткинской ул., так что стиль уже задан. А невдалеке другие уроды – «Монблан», например, усугубивший и без того тягостную градостроительную ситуацию, созданную еще гостиницей «Ленинград», поставленной на месте уничтоженного Пироговского музея. Это будет квартал уродов-гигантов. Промоутер – Минобороны, но администрация СПб не проронила ни звука, словно это учебное и лечебное учреждение находится в другом субъекте федерации. И вообще речь идет про какую заурядную в/ч, а не про уникальный исторический ансамбль.

Единственное отличие от прежней администрации в этой сфере заключается в том, что при Матвиенко все озвучивали, а нынешние власти все делают молча. В этом молчании и ВМА выселят, и Пулковскую обсерваторию перенесут вместе с меридианом в Хибинскую тундру, как давно предлагали Т. Славина и ее верный В. Полетайкин.

Кстати

Улица зодчего Моськи


Как будут застраивать пространства на месте сносимых домов. Я уже писал, что лучше всего, если точно воспроизведут то, что снесли. Но ведь если обманули всех даже на Невском, 68, , то что говорить о закоулках Северной Коломны? Там-то уж построят что захотят – и образец в той же Коломне уже почти доделан: монстр второго здания Мариинского театра, пугающий своим непотребным видом, творение гастарбайтера Гергиева. Внешне – жуткая дешевка, но циклопическая по размерам.

С 4 по 10 июня в Музее связи проходила выставка к 80-летию Санкт-Петербургского (Ленинградского) союза архитекторов. Практически никто ее не заметил, но я из вредности посетил. Все старое, давно показанное на выставках, конкурсах и в «Архитектурных ежегодниках» опубликованное – разве что за вычетом совсем уж одиозных проектов.

Однако самым интересным на выставке было другое – рекламные проспекты фирм, производящих строительные конструкции. Это те кубики, из которых современныые архитектурные мастерские, точнее, компьютерные программы, составляют проекты зданий. Особенно приглянулись мне глянцевые изделия группы «Алютех» из Минска. Вот, скажем, система навесных вентилируемых фасадов ALT 150. Или стоечно-ригельная фасадная система ALT F50. Или окна и двери ALT W72. Вот она, архитектура наших архитекторов, не вся, конечно, но заметная ее часть, вот откуда растут их гениальные решения – из белорусской промышленности стройматериалов, которыми они и манипулируют, используя для бизнес-центров, паркингов, станций техобслуживания, гипермаркетов и т.д. Дешево, технологично, все уже спроектировано, только собирай.

В этом-то и проблема: собственно креатива, творческой работы – этого давно в петербургских архитектурных мастерских в основном нет. Кубики белорусские или какие-то другие, но аналогичные, программы в 3D – американские, а вся работа – получить заказ и сделать красивую презентацию. А начинку здания в большинстве случаев делают вообще другие люди, рангом помельче, но умеющие что-то спроектировать конкретное: лестницу, например. Главное, что такое здание дешево и технологично, это и устраивает инвесторов.

Так что для выполнения клятвы губернатора: «никому не позволю в центре города возводить здания из стекла и бетона, пусть и по самым современным проектам» – надо еще вырастить новых архитекторов и найти новых инвесторов, которые отойдут от принципа «дешево и сердито».                   

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ, фото gov.spb.ru








Lentainform