16+

Что помешало моей личной борьбе с коррупцией

07/09/2012

ВИКТОР ТОПОРОВ

В советское время один мой друг был приглашенным режиссером в киевском академическом театре. Сотрудничество не сложилось сразу же. Буквально в первый день, узнав от актеров прозвище тамошней примы «Алка-давалка», мой друг (тогда он был молод и чрезвычайно хорош собою) самонадеянно откликнулся: «А я - Юрка-не бралка!».


                 В письме народных и заслуженных во главе с «Алкой» в ЦК КП Украины утверждалось, что художник, тоже, кстати,  из Питера, по требованию режиссера специально соорудил сложный макет в диверсионных целях, чтобы артисты падали с конструкций и  разбивались насмерть. Прошло тридцать лет – а такие письма все пишут и пишут.

***

День рожденья, тихо и славно проведенный у друзей на даче под Выборгом, омрачило лишь одно обстоятельство: лучшая острота этого уик-энда принадлежала не мне, а хозяину дома – профессионально угрюмому философу и социологу.

Когда его жена – видная деятельница партии «Яблоко» (член ЦК или как там у них называется), за рулем маленького джипа, лишь чудом избежав лобового столкновения, принялась объяснять нам, что аварийную ситуацию создала отнюдь не она, а двое водителей справа и слева и трое по встречке, да и вообще полосу поворота давно следовало бы покрасить поярче, Саша бесстрастно прокомментировал: «Ты как твой Явлинский после каждых выборов: все у тебя виноваты, только не ты сама».

***

Однажды, на коктебельском пляже (тогда строго писательском, по пропускам), Володя Бондаренко познакомил меня с одним из тогдашних лидеров красно-коричневой оппозиции. А когда тот побежал в магазин за водкой, доверительно сказал:

– Мы ведь, Витя, раньше как про него думали? Либо провокатор, либо стукач. А потом присмотрелись: нет, просто дурак!

***

В 1980 году, переехав на Апраксин переулок, я познакомился и подружился со своими театральными соседями – через площадку от меня жила Светлана Крючкова (но речь сейчас не о ней), а этажом выше, прямо у меня над головой, – Кама Гинкас с Гетой Яновской. У них тогда была чудесная собачка – пудель, сучка (только не могу вспомнить, черная или серебристая).

Кама, которому тогда не давали ставить, работал дома, Гета-добытчица рыскала по городу, возвращалась поздно, выводила пуделя на прогулку и, если видела у меня свет в окне, заглядывала на часок поболтать. Вместе с пуделем. Который(ая) вел(а) себя совершенно по-хозяйски: стоило кому-нибудь из моих соседей, а я жил в коммуналке, или моей матушке выйти ночью в коридор, разражался(алась) из моей комнаты громким лаем.

Впоследствии, когда оба они уже гремели в Москве, мы выработали чрезвычайно разумную тактику: побывав на спектакле – Камином или Гетином, не важно, – я потом делился впечатлениями только с нею, а уж она потом в непременно смягченной форме передавала их мужу. Однако речь не об этом.

Пуделя я помню отлично (кроме окраса): рост, вес. Но вот, задумавшись, не могу определиться с тем, что за пудель это был: малый (но для малого очень крупный), средний (но крупноватый и для среднего) или королевский (но для королевского крайне миниатюрный). Сходные затруднения я испытываю и размышляя о масштабах дарования обоих чудесных владельцев этой чудесной собачки.

***

Вспомнил по случаю, как одна переводчица (ныне покойная, поэтому не называю, а тогда довольно хорошенькая миниатюрная дамочка лет сорока без малого), прибежала в издательство на 6-м этаже Дома книги и, блеснув маленькими глазками за толстыми стеклами огромных очков, буквально с порога ликующе сообщила:

– Только что, прямо перед выходом, кончила третий акт!
Мы все ее с этим поздравили.

***

Был такой драматург Владимир Арро. Он жив, ему только что стукнуло 80, но на ПМЖ в Германии и не у дел.

Прославила его пьеса «Смотрите, кто пришел» – действительно по тем временам очень и очень недурная. А потом ему – одному из признанных лидеров «новой драмы» – никак не удавалось повторить собственный успех, хотя бы в коммерческом плане, – чтобы в ста театрах сразу. Но, человек далеко не глупый, он в конце концов додумался до того, как ухватить жар-птицу за хвост. И написал пьесу «Синее небо, а в нем облака» – пьесу на сей раз слабую, но... не в силе Бог, а в правде. В правде репертуарного театра в том числе.

Сюжет таков: умирающий женолюб лет 80 собирает у смертного одра всех своих жен общим числом в пять штук в возрасте от 45 до 75. Других персонажей в пьесе нет. Действия (и движения) тоже нет, сплошные разговоры. А что есть? Роль для одного старика глубокого пенсионного возраста и для пяти его сверстниц и младших сверстниц... Изнывающих без дела в сотне театральных трупп – столичных и провинциальных. И пьеса вновь прошла по всей стране.

***

На заседании секции драматургов московского отделения СП РСФСР ее председатель Крон (и сам далеко не татарин) мрачно изрек:

– Давно пора разрешить частную торговлю, чтобы столичные евреи прекратили наконец писать пьесы о Ленине!

***

Вот был в шахматах такой гроссмейстер Боголюбов. Чемпион советской России, потом чемпион нацистской Германии, двукратный претендент на мировое первенство, правда, неудачный. Так вот, самая знаменитая боголюбовская максима звучит так: «Когда у меня белые, я выигрываю, потому что у меня белые. а когда у меня черные, я выигрываю, потому что я Боголюбов!»

Применительно к нашим дням это следовало бы перефразировать так: «Когда Дмитрий Быков неправ, он неправ, потому что он неправ, а когда он прав, он неправ, потому что он Дмитрий Быков!»

***

Любите ли вы мясо в горшочке? Я – нет, потому что для меня оно стало камнем преткновения в моей личной борьбе с коррупцией.

В начале 1990-х я занимал несколько должностей в петербургском союзе писателей и отдельно – в Доме писателя. Должности были общественные, но, так или иначе, всем, кто занимал аналогичные посты, кое-что перепадало, а то и капало. Я же категорически отвергал обе возможности. И, по мере сил, мешал крысятничать и другим. А сломался я на мясе в горшочке.

Время было голодноватое, и мы все подкармливались в кафе Дома писателя. Мне – заместителю председателя правления Дома – полагались бесплатные талоны на обед, но я их демонстративно не брал. Ел и пил на свои. Выпивки там, кстати, уже не было (ее приносили с собой), а главным – и самым дорогим – блюдом в это голодноватое время считалось мясо в горшочке. На котором я и сломался.

Дело в том, что блюдо это, вроде бы вкусное и сытное по определению, похоже на социализм, – здесь царит уравниловка, но очень обманчивая. Горшочки у всех одинаковые, налито у всех доверху, но налито разное. Мясо пополам с картошкой и соусом – но дьявол кроется именно в этом «пополам». Одному подадут картошку с двумя-тремя ошметками мяса, а другому – мясо с двумя-тремя ошметками картофеля, ну, и соус, естественно, получается разный.

А тут меня, вдобавок ко всему, назначили председателем ресторанной комиссии... В первый раз повариха объяснила, что положила мне в горшочек сплошное мясо типа случайно, во второй, что произошло это, потому что они там на кухне меня очень любят, в третий – наплела еще что-то... А пару месяцев спустя я уже воспринимал эту ежевечернюю обжираловку как нечто совершенно естественное.                

ранее:

Супергерой Лошак. Полное затмение
Надо ли бояться уголовной ответственности за клевету?
«Первую чеченскую войну Россия проиграла собственному телевидению»
Происходит ли сейчас зачистка СМИ по политическим мотивам
Почему Дмитрий Медведев не приехал поддержать российскую сборную
Достоин ли роман «Немцы» «Национального бестселлера»











Lentainform