16+

«Рядом с телом Бараева стояла початая бутылка коньяка...»

23/10/2012

«Рядом с телом Бараева стояла початая бутылка коньяка...»

10 лет прошло с момента захвата террористами театрального центра на Дубровке. Тогда много говорили о превышении журналистами своих полномочий и обилии крови на телеэкранах. Спустя годы корреспонденты, освещавшие трагедию «Норд-Оста», рассказали о деталях тех событий.


                 Ольга Романова
«Десять лет назад я сидела в вечернем эфире на REN-TV, и хорошо помню момент, когда увидела на лентах странное сообщение о неизвестных, взявших заложников в театре. Домой я попала через четыре дня. Террористы звонили на мобильный Мите Лесневскому, и мы тогда не очень понимали, что с этим делать – но записывали, конечно.

Каким-то чудом меня разыскала одноклассница, с которой мы ни разу не виделись после школы, и сказала, что у неё квартира ровно напротив Норд-Оста, и что съёмочным группам будет удобно у них и снимать, и остановиться, и покушать.

Мы видели в прямом эфире Первого канала, как коллеги по идиотизму своему показывают передвижение группы захвата. А потом в этом был обвинён канал НТВ. НТВэшники доказывали, что они ничего такого не транслировали, присылали кому-то эфирную запись, чуть ли не нотариально заверенную – но кого это интересовало? Их всё равно обвинили в том, что сделали на Первом канале, и на этом старое НТВ закончилось.

А потом нам показывали мёртвого Бараева, рядом с телом которого стояла початая бутылка коньяка. Люди, работавшие тогда на ТВ, прекрасно помнят, откуда она там взялась: за ней сбегал в буфет, открыл и поставил рядом с телом корреспондент Аркаша Мамонтов».

Max Jaroshevsky
«Ровно десять лет назад я впервые в жизни вышел в прямой эфир. Причем не только на любимом радио "Свобода", но и на телеканале РЕН-ТВ. Ровно десять лет назад я пил водку в доме композиторов с коллегой Петром (тогда НТВшником) и коллегой Толей (тогда Известинцем). Мы смотрели баскетбол... Тогда еще жене Толи позвонила подруга и сказала странную вещь. "Нас захватили вооруженные люди, мы в центре на Дубровке, на мюзикле.

Дальше сложно понять что происходило. Я помню, как сидя в тогда еще жигулях Толиной жены Ани мы на нее орали о говорили, что надо ехать быстрее. Я помню как мне мама говорила, что этого не может быть и скорее всего это странноватый рекламный ход. А потом мы с Петей стояли у входа в Норд-Ост, а вокруг суетились тогда еще милиционеры. А тогда еще кто-то с автоматом в руках в нас прицелился. И я не уверен, может он и жив, этот изверг и ублюдок, а может он и сдох. А потом начались трое суток, которые я не забуду никогда, ну если не превращусь в какой-нибудь тупой беспамятный овощ.

Я очень отчетливо помню первый в жизни прямой эфир. Мне тогда звонил мой учитель журналистики Андрей Шарый и заранее предупреждал, что будут глушить мобильный телефон. И первый прямой эфир я давал в жилой квартире, где шел ремонт и гавкала дворняга, а я остервенело кричал хозяевам, чтобы они не пугались и тупо дали мне две минуты поговорить по телефону. А потом я помню Сашу Коца и открытое окно в детском реабилитационном центре, соседнем здании с Норд-Остом. Там мы засели надолго. И оттуда мы видели, как мимо нас бегают люди со снайперскими винтовками. И директриса этого центра нам делала чай и почему-то постоянно извинялась, что у нее ничего нет поесть и холодильник пустой. И оттуда я дал прямой эфир Мише Куренному на РЕН-ТВ абсолютно не понимая, что это реальный прямой. И именно поэтому у меня мой, по сути монолог, закончился словами, "Миш, здесь полный п...ц и куча ментов". И тогда меня впервые убрали из эфира. Что-то мне подсказывает, что за какие-то неправильные слова.

А потом были еще и еще эфиры, и еще и еще раз я пытался понять в той ситуации, а что мне говорить дальше, ведь по сути ничего не происходит. Я у Норд-Оста, но не в нем, здесь менты, а там кто, это Москва, а они, эти негодяи кто и почему они там и зачем. Я очень многое тогда узнал. И как вывозили людей, которые не были похожи на людей, и как стреляли я видел, а Петя мне орал, что нет смысла рваться под пули, потому что ты для радио работаешь и картинки все равно не передать. И как мы под дождем в ночь штурма забивались на спор во сколько будет штурм. И Петя его предсказал почти минута в минуту, а я ошибся на час. И отчетливо помню как шел домой после этого страшного расстрела вдоль бесконечной вереницы скорых. Тогда даже подсчитал, их было 64. Тогда было, и скорые были, и автобусы были, и менты были, и милиционеры с военными были, и полуживые люди были в этих самых автобусах, и живые были в толпе рядом, и трупы были, и коллеги с кровавыми от недосыпа глазами и жаждой работы были. И были эти трое суток абсолютного отсутствия сна и недопонимания того, что происходит вокруг. Я и сейчас не понимаю, что тогда произошло. <...> Не надо мне таких прямых эфиров больше».

Сергей Пархоменко
«Я тогда обошел, по-моему, все главные московские клиники, задействованные в работе с пострадавшими заложниками... Рекомендатели у меня были надежные. И разговаривали врачи со мной откровенно. Некоторые боялись, но говорили все равно. А некоторые были рады, что хоть теперь пришел кто-то, чтобы задать им эти вопросы и выслушать их ответы. Почти ведь никто тогда не удосужился этим поинтересоваться. А врачи знали всё.

"Там же ничего не нужно было особенного, – объясняет врач одной из московских больниц, куда съезжались потом те самые битком набитые автобусы. – Освободить площадку двадцать на двадцать метров и собрать на ней полтора десятка фельдшеров, которые умеют пульс щупать и знают, что человека, потерявшего сознание, надо класть не на спину, а на бок, что нужно следить, чтобы он не захлебнулся собственной рвотой и не подавился собственным языком... И все! И мы бы от одного этого имели погибших вполовину меньше. А если бы по этой площадке ходило еще человек пять реаниматологов, которые в тяжелых случаях умеют интубировать (вводить через разрез в гортани трубку с резиновой грушей, позволяющей проводить эффективное искусственное дыхание. – «Журнал») и могут определить, что человек сейчас сам дышать не сможет, – еще пополам можно было бы делить. Просто – интубировать одного за другим и «дышать за них». Недолго. Чуть-чуть. Пока «скорая» не подберет... Только и всего... Только и всего!.."».                   

Фото russiaparachilenos.blogspot.com











Lentainform