16+

Мы поспорили с архитектором Сарри о жилом доме на Богатырском проспекте

02/11/2012

Мы поспорили с архитектором Сарри о жилом доме на Богатырском проспекте

Жилому дому на Богатырском проспекте, построенному по проекту Михаила Сарри, в рецензии на работы, выставленные на конкурс «Архитектон», я уделил один абзац. Автор проекта этим абзацем оказался недоволен и даже доказал мне, что дом этот дом непрост и заслуживал более пристального изучения.


                   Беседа с заслуженным архитектором России, начальником мастерской № 6 ОАО «ЛенНИИпроект» Михаилом Сарри это показала.

Отступление в самом начале: дом Сарри мне не понравился, не нравится и сейчас после беседы с ним. Такие жилые муравейники высотой до 50 м и длиной по фасаду 400 м (в статье я ошибочно указал 500 м) мне не нравятся в принципе. Да, дом имеет силуэт, но, на мой взгляд, это не более чем хитрости, призванные скомпенсировать аномальную длину фасада, явно превышающую «человеческий масштаб». Такие гигантские жилые дома неверны в принципе, сколь бы правильно, т.е. в соответствии с нормативной документацией, они ни строились. 


Мы поспорили с архитектором Сарри о жилом доме на Богатырском проспекте

Вместе с тем жилой комплекс на Богатырском проспекте, 22, 24, 26, дает интересный вариант решения протяженного фасада, который тем более интересен, что есть такие здания, как «Галерея» на Лиговском пр. (длина по фронту около 250 м) и второе здание Мариинского театра (длина фасада вдоль Крюкова канала около 170 м), где подобная проблема даже не ставилась проектировщиками.

Сарри предложил много архитектурных приемов и хитростей. Тонкая работа – ради того, чтобы не ставить пластину высотой 75 метров и длиной 400 метров – была проделана с заказчиком. И мое утверждение, что это не искусство архитектуры, мне теперь не кажется бесспорным. Хотя не оставляет ощущение, что это не столько искусство, сколько  искусное манипулирование архитектурным инструментарием ради маскировки архитектуры, по сути антигуманной. Впрочем, случай тоже уникальный: другие ничего не маскируют.

Об искусстве архитектуры

– Итак, что вас не устраивает в публикации о вашем проекте?

– Одиозность вашей репутации среди моих коллег по архитектурному цеху вам, я думаю, хорошо известна, более того, на мой взгляд, вами постоянно и сознательно поддерживается, поэтому, скажем, для меня ваша негативная оценка моего проекта более лестна, чем его гипотетическое вами одобрение. Поверьте, если бы читательская аудитория журнала «Город» ограничивалась столь «любимым» вами «архитектурным сообществом», я бы оставил без внимания ваши рассуждения по поводу моего проекта. Но поскольку журнал «Город» читает весь город (простите за каламбур), а я в данном случае представляю не столько себя, сколько уважаемую проектную организацию ОАО «ЛенНИИпроект», чей позитивный вклад в застройку Ленинграда – Петербурга, надеюсь, очевиден даже для вас, считаю необходимым указать вам на их ошибочность. Собственно моему проекту в вашей статье уделено пространство из семи предложений. С вашего позволения, пройдемся, так сказать, по тексту.

«Об остальных проектах говорить нечего, это жилые дома вне центра, которые по традиции строят без общего плана застройки района, по «пятнам» (конец цитаты). Из этого, видимо, следует понимать, что «жилые дома вне центра» не заслуживают внимания уважаемого архитектурного критика, поскольку не заслуживают архитектурного подхода как такового просто по факту местоположения. Дескать, что с них убогих периферийных взять!

 - Это не искусство архитектуры по определению. Потому что под искусством архитектуры подразумевается нечто, что несет образ. В Сенате и Синоде читаются образы, и в сталинском ампире – тоже. А новые дома в новостройках лишены образности. Инженерная работа плюс технологии.
– Говорить о том, что вся архитектура вне центра – не искусство архитектуры из-за отсутствия образа, неверно. По вашей логике, надо было снять все такие проекты с экспозиции выставки, а предлагать на выставку можно только новую архитектуру в центре города. Которой сейчас по определению будет все меньше и меньше, потому что строить новое в центре будет проблематично. Я считаю, что мой новый дом на Богатырском пр. – это попытка решить протяженный фасад с выразительной образной составляющей.

- Чтобы лучше понять ваши эстетические позиции, а какие новые внедрения в центр города вам кажутся приемлемыми?
– Редко, но появляются постройки в историческом центре, которые, я считаю, его улучшают. Таких примеров несколько. Рискую навлечь на себя гнев очень многих ваших читателей, но считаю, что классический пример удачного вторжения в исторический центр – это дом на Казанской ул. Рейнберга и Шарова позади Казанского собора. Это смелая, очень тактичная и очень стилевая попытка осмысления конкретного места в историческом центре.

- А номер два?
– Это очень нравящийся мне дом Олега Романова на Малом пр. Петроградской стороны (дом 30, построен в 2006 – 2008 гг., 6 этажей, 20 квартир. – М. З.). Это небольшая вставка со стеклянными эркерами, ломающимися плоскостями. Тоже, по-моему, очень здорово. Это то, что касается новой архитектуры в историческом контексте. Но не стилизации. В номинации «стилизации» тоже есть отдельные удачи. Например, чуть ли не последняя работа А. В. Жука – здание на Караванной ул. (рядом с Домом кино. – М. З.). Это мастерски сделанная стилизация. Фасад, выходящий на Караванную ул., – по-моему, это гениально, фасад, который смотрит на Фонтанку – несколько хуже. Второй удачный пример – дом Рейнберга и Шарова на Караванной улице.

- Пятиэтажный классицизм?
– Если такая похвала уместна, что этот дом «тут всю жизнь и стоял», то она применима в этом случае.

- Только с учетом того, что дом как бы «всю жизнь» стоял, но пришли дяди и сделали нагромождение на крыше…
– Архитектура – это всегда компромисс. Всегда учет требований заказчика.

О шпаге и эфесе

- А у вашего дома на Богатырском пр. какой стиль?
– Наверное, это постмодернизм, который был в моде на Западе еще в 1980-е годы и в начале 1990-х годов. А еще точнее – ироничный историзм. Доцент СПб ГАСУ Владимир Линов   в статье, посвященной моему дому, написал так: «Стилевой характер графики напоминает лучшие образцы архитекторов эпохи постмодернизма – Грэйвза, Стерна, Росси… Рискну оценить это художественное решение как выполненное на том же уровне». Мне это очень лестно.

- Конечно, фасад длиной 400 метров лучше всего маскировать иронией и постмодернизмом. Но давайте дальше двигаться по моему тексту.
 -  (Цитирует) «Это жилые дома вне центра, которые по традиции строят без общего плана застройки района, «по пятнам»». Замечательно! Обвинение, которое я должен опровергнуть не просто как архитектор, автор проекта, но и как член команды ОАО «ЛенНИИпроект». Вся северная часть Приморского района – это намыв, до Лахты. В 1977 году, когда я пришел в «ЛенНИИпроект», территория, о которой идет речь, была просто полем. Не было ничего. Когда я пришел, завершалась застройка территории бывшего Комендантского аэродрома. Вся эта территория – зона мастерской № 6, районной мастерской в советские времена. Нашей сферой деятельности были Московский район, Ждановский район (ныне Приморский) и Колпино. И вот вся территория Северо-Приморской части (СПЧ) Приморского района застраивалась по плану.

В начале 1980-х годов был разработан план СПЧ для намытой территории. Была пробита основная ось, это так называемая «шпага» (сейчас Комендантский пр.). Был согласован центр трехлучевой композиции, напоминающий три улицы, идущие от Адмиралтейства. Здесь три луча – Богатырский пр., пр. Сизова, Комендантский пр. Композиционным центром должен был стать «эфес» этой «шпаги» (сейчас это дугообразная, в одну четвертую полной окружности, часть Туполевской ул. – М. З.). С 1985 г. наша мастерская разрабатывала все до одного кварталы СПЧ, в том числе и тот дом на Богатырском пр., который вы увидели на выставке «Архитектон».

В советское время институт «ЛенНИИпроект» был монополистом, а районные мастерские планировали и застраивали районы. Огромным преимуществом было то, что планирование и застройка делались силами одних и тех же людей. Когда делался проект СПЧ, сначала Геннадий Никанорович Булдаков, потом Сергей Иванович Соколов, потом Олег Андреевич Харченко** уже в меньшей степени, но следили за тем, как идет работа… Булдаков бывал в нашей мастерской, в этом кабинете, два раза в неделю и смотрел, куда все движется. 

- То есть в 1980-е годы был создан генплан всей Северо-Приморской части? Сейчас такого и в помине нет.
– Да. Но когда эти кварталы стали отходить разным заказчикам, то было трудно их убедить строить по плану. Я не говорю, что все удалось реализовать, тем более, что потом нас никто не спрашивал, можно строить или нет. Но слышать, что застройка Северо-Приморской части делалась без общего плана, мне обидно. Общий план был сделан. Мы забили систему улиц и разрезку на кварталы. Внутри квартала на отведенных местах предполагалась застройка каждым авторским коллективом. 

- Теперь каждый посреди улицы готов дома строить.
– Так здесь и произошло. Здание поставили точно по оси Комендантского пр. Предполагалось, что это будет магистраль, но сейчас там посредине проспекта стоит ТРЦ «Променад» со спортклубом  и бассейном (Комендантский пр., 2а).

- То есть в рамках вашей структуры…
– В рамках нашей структуры началась застройка по принципу «лоскутного одеяла».  Возвращаюсь к дуге («эфесу»), которую мы выстраивали в течение пяти лет. После того, как мы застроили часть дуги индивидуально спроектированными домами, я считаю, довольно красивыми, совершенно случайно, будучи в КГА и проходя мимо кабинета Харченко, я вдруг увидел на выставленных к согласованию планшетах, что другая часть дуги застраивается исключительно «точками», домами-башнями. То есть нет сплошного фронта, а это часть дуги, которая симметрична другой ее части со сплошным фронтом. Я говорю: «Олег, а что это такое?» – «А пришли сейчас ребята, им дали это пятно, они сейчас…». Я говорю: «Так ведь здесь должна быть единая дуга» – «Ой, – говорит, – сейчас выясню».

Харченко позвал Кошарного (начальник отдела районной архитектуры КГА. – М. З.) и спросил, каким образом это попало на согласование и каким образом уже подписано?  Произошел беспрецедентный случай: Олег Андреевич был вынужден аннулировать собственное согласование, вызвать этих ребят и сказать: «Простите, погорячились». И в итоге нам удалось «эфес» достроить. А в начале 1990-х, когда все пошло вразнос, произошло то, во что мы не смогли вмешаться.

- Началось выхватывание «пятен», их застройка, и «эфес» не получился?
– Получился, но не совсем таким, каким был задуман изначально. Но тем не менее на аэрофотосъемке он читается.

Об арифмометрах и заказчиках

– Вернемся к кварталу на Богатырском.

– Вы предлагаете оценивать эти архитектурные объекты с помощью арифмометра. Что ж, вооружимся арифмометром. Норматив плотности застройки на момент проектирования квартала составлял 14 000 кв. м на гектар. Таким образом, при площади квартала 16 га на его территории возможно было разместить 224 тысячи квадратных метров жилья. Жилой комплекс вдоль Богатырского проекта проектировался последним, когда все остальные (типовые) дома общей площадью 125 тысяч квадратных метров были уже построены. Естественно, ожидания заказчика по поводу наиболее комфортабельного и, стало быть, ликвидного жилья ориентировались на показатели в районе 100 тысяч квадратных метров. Эти (и даже более высокие) показатели легко достигались, поставь я вдоль Богатырского проспекта равновысокую стену разрешенной по ПЗЗ высоты 75 м (25 этажей).

Но в том-то и дело, что мной изначально ставилась задача спроектировать протяженный дом, имитирующий традиционную питерскую строчную застройку, то есть как бы состоящую из нескольких домов разной этажности, объединенных единым фасадным модулем. Так возникли круглые в плане башни на углах (максимальная этажность – 16), вогнутая дуга экседры в центральной части (14 этажей), пониженные участки застройки (9 этажей), оправданные перед заказчиком необходимостью выполнения требований инсоляции и освещенности для внутриквартальной застройки (жилой дом и здание детского сада), мною же предусмотрительно приближенной к проектируемому дому еще на стадии проекта застройки квартала еще в бытность начальником мастерской № 6 Владимира Николаевича Щербина.

- А у вас единое здание состоит…
– Из трех корпусов.

- Но практически из девяти различных домов высотой 8 – 9 – 14 – 16 этажей.
– Что сделано в традициях петербургской периметральной застройки, с осевой композицией.

- Но в традиционной застройке длина квартала – 130 м, у вас дом длиной в три квартала.
– Но это ж не исторический центр, я же не делаю этот дом для Невского проспекта.

- Итак, у вас плотность застройки 11 875 кв. м/га (общая полезная площадь домов 190 000 кв. м, площадь территории 16 га). По нормам 1990-х гг. площадь квартир в квартале могла быть равна 224 тыс. кв. м. То есть вы недобрали в квартале по нормативу 34 000 кв. м. И как заказчик съел ваши хитрости с садиками и домиками с тыльной стороны?
– Заказчик вынужден был смириться с потерей 34 тысяч кв. м жилой площади (64 вместо 98) в обмен на выразительный силуэт. Так что конкурс по полезному метражу я бы проиграл.

- Но все-таки видно желание использовать пятно максимально – если не по высоте, то по фронту, чтобы между домами были нулевые промежутки.
– Длина квартала 400 м была задана, а застраивать отдельными корпусами неправильно. Во-первых, есть противоположная сторона квартала с рыхлой застройкой, проект тоже мы делали. Во-вторых, здание в виде стены выполняет сугубо шумозащитную функцию: дом-стена длиной 400 м защищает территорию квартала от шума Богатырского пр.

- И нужно ставить тройные стеклопакеты…
– Поставлены. Но у каждой квартиры есть хотя бы одна комната, выходящая на тихую сторону.

-  Вот вы сказали, что в профессиональном сообществе дом оценен положительно. Но люди, простые и глупые, они ведь не любят огромные дома, они любят, чтобы дом можно было охватить взглядом по ширине и по высоте.
– Поэтому мы и попытались разбить дом…

 - Сколько человек будет жить в этом доме? Сколько квартир?
– 1031.

- Значит будет жить 3 – 3,5 тысячи человек. Конечно, это очень много. Значит, там будет 1000 кошек и собак, 1000 детей, 1000 автомобилей. Это же муравейник!
– Но существуют определенные санитарные нормы, дом прошел экспертизу, все нормативы соблюдены. Могу процитировать статью Владимира Линова: «Жилая застройка в идеале должна ограничиваться восемью – девятью этажами, иначе начинает страдать здоровье жителей. К тому же плотность населения на территории квартала (микрорайона) не может, в свою очередь, быть выше 400 – 450 человек на гектар – в противном случае ждите резкого всплеска бытового вандализма и преступности». Я не превысил эти нормативы. 

- Уважаемый вами Линов писал про 8 – 9 этажей как предел, а не про 16 этажей. Не говоря уже о том, что 3000 – 3500 человек, живущих в этом доме, не будут ставить машину и гулять собаку в противоположном конце квартала, а будут концентрироваться возле своего дома. Это антигуманная архитектура, основанная на антигуманных нормативах. Экономическая архитектура. Вы сделали, наверное, все, что могли, в диалоге с заказчиком победили его, но получилось все равно очень много квартир и много людей в одном месте.  Потому что оптимум – квартал, в котором стоят пятиэтажные дома на 100 – 150 квартир каждый, между домами расстояние 50 м, а в каждом таком доме живет по 200 – 400 человек.
– Хочу, чтобы в журнале было зафиксировано следующее. В институте «ЛенНИИпроект» работают вполне квалифицированные люди, которые, прежде всего, хорошо знают свое ремесло. Они знают, как пришивают пуговицы. Как бы ни относиться к дому на Богатырском пр., но он решен грамотно в ремесленном смысле. Все сделано правильно. Это девиз  «ЛенНИИпроекта»: «Мы все делаем правильно». У нас нет фатальных ошибок. Поэтому все, кто прошел ленпроектовскую школу и организовал собственные персональные мастерские, работают грамотно. Потому что у них есть базис. Потому что они из советской градостроительной школы, которую олицетворял «ЛенНИИпроект».

О том, чем библиотека отличается от дома культуры

– После ваших слов о том, что дом «решен грамотно в ремесленном смысле», остается только вернуться к началу беседы об искусстве архитектуры… Кстати, вы работали со Щербиным. У него есть одно изделие – здание Публичной библиотеки. Это жуткое совершенно дело, не приспособленное к функциям библиотеки вообще никак. Есть легенда, что якобы проект был сделан для Средней Азии...

– Чушь! Полная чушь. Все происходило на моих глазах. Я пришел на работу в ЛенНИИпроект 17 июля 1977 года. После ЛИСИ. Меня пригласил Щербин, он меня отобрал еще на дипломе. И в этот же буквально день, в эту же мастерскую перешла Лидия Константиновна Варшавская, которую Владимир Николаевич буквально в июле 1977 года посадил делать библиотеку. Самые первые эскизы. Вот там вся комната была завалена склеенными бумажными макетами. 

- А почему именно Щербин занялся библиотекой?
– Московский район – тогда «зона ответственности» мастерской № 6.  Он тогда уже был заслуженным архитектором, это было престижно, у него был опыт проектирования таких больших сооружений, например гостиница «Москва». Слава богу, он не дожил до того, что из нее сделали. Варшавская рисовала эскизы под руководством Щербина.

- И они искренне думали, что это хорошее здание для библиотеки? Они сами ходили в библиотеку?
– Варшавская – это интеллигентнейший человек. Вы говорите о том, что здание библиотеки не годится функционально, или образно?

- Функционально.
– Избыточная гигантская лестница…

- Да не только. Гигантское фойе, абсурдное в библиотеке. Такое нужно в доме культуры – в антракте вываливает 3 тысячи человек, им же где-то променад нужно делать. То же самое гардероб: немыслимая площадь. В библиотеку не ходят полками одновременно. И ансамбль песни и свистопляски не выступает.
– Владимир Николаевич Щербин был убежден, что это образ храма…

- Представьте себе: сидишь в читальном зале на втором этаже. На уровне третьего этажа – хоры, как в храме, такая галерея. Они посадили туда сотрудницу. Она громко разговаривает на весь читальный зал второго этажа. Ей снизу кричишь: потише там! Она в ответ: сам дурак. Там нет вентиляции, зимой холодно, летом жарко из-за окон аномального размера, окна не открываются. Фойе гигантские в библиотеке не нужны, а объема книгохранилищ сразу перестало хватать, т.е. внутренний объем здания использован с бессмысленной расточительностью.
– Часть ваших претензий я разделяю, наверное, большую даже часть, потому что я от этого здания тоже не в восторге. Я его получил в наследство после смерти Владимира Николаевича в 1996 году, оно не было достроено. Еще была жива Лидия Константиновна Варшавская, которая на свои хрупкие плечи взвалила всю эту титаническую работу. И в 2003 году была сдана, наконец, первая очередь.

- Это комментарий к вашим словам о том, что в «ЛенНИИпроекте» ремесло знают и все делают правильно.                   

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ











Lentainform