16+

«Сергей Лозница - один из самых вежливых людей, которых я встречал. Такие в дискуссии с дураками не вступают»

29/11/2012

АЛЕКСЕЙ ГУСЕВ

Про Томаса Манна в верхнем слое общекультурной памяти хранится один анекдот и один штамп. Первый - как секретарша, закончив перепечатывать рукопись «Иосифа и его братьев», удовлетворенно произнесла: «Теперь я знаю, как все было на самом деле». Второй - что писателей скучнее и тяжеловеснее Манна еще поискать.


             Фильм Сергея Лозницы «В тумане», которому посвящена эта рецензия, не имеет к Томасу Манну никакого отношения.

Зато к этим двум «единицам хранения» – самое непосредственное. И дело тут, пожалуй, совсем не в том, что Лознице приписывали некоторую немецкость духа и нрава задолго до его отъезда в Германию, где он ныне живет. А в том, что между анекдотом и штампом есть органическая связь. Как бы ни тянулся «простой зритель» к фильмам, снабженным титром «основано на реальных событиях», как бы внушительно ни демонстрировал на всякого рода обсуждениях и интернет-форумах свое принципиальное непонимание автономности искусства от реальности, взыскуя от кино «жизненных уроков» и «исторической правды», – но если вдруг, внезапно показать ему фильм, который взаправду, всерьез ставит перед собой задачу рассказать, «как все было на самом деле», простой зритель взвоет. От того, от чего и положено выть при виде жизненной правды, – от смертной тоски. На его счастье, Сергей Лозница у нас один.

Из чего не следует, что имеющихся двух копий фильма «В тумане» на весь наш богоспасаемый мегаполис достаточно. Его, конечно, не пустишь в широкий прокат под слоганом «великий фильм о великой войне» – потому хотя бы, что режиссер человек вменяемый и к людоедству не склонный, а значит, словосочетание «великая война» для него, автора «Блокады», неприемлемо. Не то чтобы возмутительно или безнравственно – а просто глупо, бессодержательно и, стало быть, некинематографично. «Не подтверждается изображением»: для Сергея Лозницы, одного из немногих в современном кино, кто ещё помнит, что кинокамера – инструмент преимущественно исследовательский.

Если война не выглядит как великая (а так не выглядит никакая война) – значит, ничего великого в ней нет. Засилью военных фильмов, – что эпохи советского застоя, что застоя нынешнего, – решенных, по большей части, в жанре «послеполуденная греза замполита», Лозница противопоставляет видение сухое, жесткое, внимательное, тихое, полное страха и трепета. То есть противопоставлял бы – если б вообще интересовался оппонентами. Но Сергей Лозница – один из самых вежливых людей, которых мне доводилось встречать. Такие в дискуссии с дураками не вступают; ведь для подобных дискуссий потребно хоть немного внутреннего хамства, без него ты и вовсе безоружен. А к чему вооружаться тому, кто защищен непроницаемой броней вежливости?

Вежливость – вообще, возможно, ключевое слово для кинематографа Сергея Лозницы. Точнее, тот, подлинный её извод, что не имеет ничего общего с заискиванием, конформизмом или жестокосердием. Тот, который не позволяет навязывать какие бы то ни было сторонние построения и идеологемы ни материалу, ни зрителю, сколь бы не был велик искус. Для своего второго игрового фильма Лозница избрал литературной основой один из наименее выносимых рассказов Василя Быкова: партизаны приговаривают к смерти того, кого считают предателем, ибо его героев-товарищей повесили за саботаж, а его самого почему-то отпустили. Быкову, надо сказать, было нелегко: в этой непритязательной, клишированной фабуле он подверг сомнению каждое из существительных – партизаны, смерть, предатель, герой, товарищи, саботаж, — и проверку выдержала только «смерть», а всё остальное обернулось не тем, чем казалось; но Быков – писатель, и неподлинность привычных слов-ярлыков он вскрывал и обнаруживал – словами же.

Лознице проще: он кинематографист, и ему достаточно увидеть, не купившись на слова. Поэтому ему хватает ресурсов на следующий шаг. Придя к тому же результату, что и автор рассказа, режиссер скроет единственную «подлинность» – смерть – во внезапно хлынувшем в кадр тумане. Не для того, чтобы «не ранить зрительскую чувствительность»; просто подлинность заслуживает милосердия. Собственно, с кинематографической точки зрения именно это и зовется – вежливостью.                   

ранее:

Cтоит ли идти в кино на «Газетчика»?
Стоит ли идти в кино смотреть на молодого гея и кучу призраков
Идти ли в кино на фильм «Президент Линкольн: Охотник на вампиров»
Можно ли провести качественный кинофестиваль «зрительского кино»
Cтоит ли идти в кино на «Ворона» Джеймса МакТига?
Стоит ли идти в кино на «Голодные игры»











Lentainform